«Новые тупые» – страница в истории петербургского перформанса (товарищество художников), которая чуть не была перевёрнута, а затем снова оказалась открытой куратором Петром Белым на выставке в ММОМА, которая продлится до 28 августа 2016 года в здании Музея современного искусства на Гоголевском бульваре. О жизни как перформансе и образе бесшабашного художника-маргинала пойдёт речь в этом интервью.
Добрый вечер, Пётр! Расскажите, пожалуйста, как возникла необходимость сделать эту выставку?
Необходимость возникла давно, «Товарищество Новые тупые» существовало в виде мифа, легенды, которая не была в достаточной степени артикулирована. О них все знали, по крайней мере, в Петербурге, но увидеть было негде. Кто-то знал, но забыл, а кто-то – я имею в виду молодое поколение – и не знал совсем.
О них забыли отчасти и потому, что не было человека, который всё бы рассказал и показал. Архив группы хранился в разных местах, непонятно где, непонятно как. И чем больше я его изучал, тем больше я поражался тем вещам, которые они делали, и тем больше мне хотелось рассказать о них.
По большому счёту, эта выставка сделана ради справедливости, чтобы чуть исправить историю искусств. «Тупые», мне кажется, намного более интересны в связи с общемировыми практиками, чем, скажем, Новая Академия, которая затмила собой на тот период все остальные петербургские группы. Новая Академия, не в обиду будет сказано, – гениальные промоутеры-шутники. А постмодернистский юмор устаревает столь стремительно, что многое сейчас просто не смешно. Практики «Новых тупых», напротив, были чрезвычайно прогрессивны для своего времени, а многие перформансы сейчас только обретают дополнительные смыслы. Например, отмывание и выжимание российского флага, нарисованного гуашью на полиэтилене, или запуск под купол собора стрелки со словом «ВЫХОД».
В каких точках группа соприкасалась с общемировыми практиками? С кем бы вы их сравнили?
Была, например, акция Игоря Панина «Борщ», о реакции на войну в Сербии. Он черпал борщ, поливал им зрителей и лил его на белую скатерть, тем самым используя это действие как трагическую метафору. Через полгода прошла акция Марины Абрамович «Балканское барокко» (Абрамович перемывала гору костей в память о жертвах войны у неё на родине, в Югославии – прим. автора). У «Тупых» были в целом гуманистические установки, свойственные, скорее, западным художникам, например, фраза «Да здравствуют все Твари!» из манифеста Вадима Флягина. Я вообще надеюсь, что следующая их выставка будет в МОМА или в Тейт, о них стоит рассказать не только в России. В целом перерастание маргинальной деятельности маленькой группы художников в явление международного масштаба довольно характерно для истории искусства, стоит вспомнить сюрреалистов или футуристов.
«Кто-то знал, но забыл, а кто-то – я имею в виду молодое поколение – и не знал совсем»
Насколько зарубежное искусство повлияло на «Тупых»?
Деятельность «Тупых» была отчасти построена на самостийном освоении западных практик с последующим присвоением. Интернета не было, поэтому всё проходило через персональный, а не системный опыт: что-то видели, что-то слышали. Началось с акции «Учитесь видеть», которая возникла под впечатлением от появившегося тогда перевода Хайдеггера. Во рту художники держали ложки с горючей смесью, глаза были завязаны, на повязках были нарисованы другие глаза, а на пюпитре стоял томик Хайдеггера. То есть они буквально учились смотреть другими глазами на происходящее. «Тупые» ведь из поколения ещё с советским бэкграундом, выученные как советские художники. Люди того периода вынужденно учились видеть заново, каждый по своему. Можно сказать, что «Тупые» открывали западное искусство с детской наивностью.
Представьте, что вы студент художественного вуза, открываете для себя искусство: Серов, Репин, импрессионисты, а дальше Сезанн, Пикассо. И по нарастанию. Члены товарищества набросились на новейшую историю искусств с детской жадностью. Они проживали новый опыт, декларируя наивный взгляд и не скрывая этого, как говорил Игорь Панин: «Тупая жизнь порождает тупой взгляд, тупой взгляд порождает тупое искусство, а это уже гармония».
В чём особенность именно их подхода?
Они отчасти предвосхитили сегодняшние междисциплинарные практики. Проникновение групповой деятельности в личное и наоборот персонального творчества в группу, все действительно было скомбинировано очень тонко и точно. Сергей Спирихин пришёл из литературы и философии, Александр Ляшко – фотограф, Игорь Панин – дизайнер, Владимир Козин – скульптор, Максим Райскин – искусствовед. Эта комбинация людей из разных дисциплин привела к необыкновенной многомерности. Ключевой объединяющей идеей стала жизнь как перформанс.
«Образ художника-маргинала, искреннего, безбашенного, некоммерциализированного, не привязанного к конъюнктуре, в крайней степени невостребованного»
Кто был главным героем группы?
Отчасти ответ содержится в перформансе, сделанном по стихотворению Гавриила Романовича Державина «Я раб – я царь – я червь – я бог!». Вопрос «Тварь я дрожащая или право имею?» был актуален для русского художника всегда. Кто я? Имею ли я право участвовать в мировом искусстве? Часто творчество наших художников продиктовано этими «комплексами», где мания величия сменяется приступами самоуничижения. Может, сегодня в меньшей степени, а в 1990-х этот вопрос стоял очень остро, поэтому, обрисовывая такой психотип, «Тупые» как бы ставили диагноз себе и обществу. Образ художника-маргинала, искреннего, безбашенного, некоммерциализированного, не привязанного к конъюнктуре, в крайней степени невостребованного.
Этот статус давал художникам невероятную степень свободы. В главном зале будет висеть фотография, на которой снят момент, как Игорь Панин прыгает в яму на Литейном проспекте. Птицей летит там. Или взять и потушить при помощи пальто вечный огонь на Марсовом поле. Умение вступить в игру было у «Тупых» необыкновенно развито, при этом сохраняя взгляд ребенка.
Но ведь их акции прекрасно задокументированы, то есть, несмотря на свою маргинальность, они заботились о документации?
В принципе почти все акции были хорошо сняты на камеру. Секрет в том, что член группы Александр Ляшко был профессиональным фотографом, отчасти участвуя в акциях, отчасти снимая. Его архив и лёг в основу выставки. В целом во времена своего существования товарищество пользовалось любовью арт-сообщества: многие снимали, можно сказать, что существует даже переизбыток материала. У Тупых даже был свой журнал «Максимка», издаваемый членом группы Максимом Райскиным. Старые копировальные аппараты установленные на выставке дают возможность зрителю самому откопировать страницы этого журнала – как бы организуя путешествие во времени.
Почему вы заинтересовались группой?
Так вышло, что моя кураторская специализация – маргинальные сообщества. Невостребованные, найденные. Некая форма борьбы за справедливость. И «Тупые» идеально соответствуют моим внутренним установкам. Я всё время учусь у них, пусть, может быть, и не напрямую – посвящая себя другим, отчасти разбираешься в себе, а ведь это самое главное.
«Перформанс – одна из самых сложных форм репрезентации, музеефикация немузеефицируемого»
Почему же всё-таки товарищество прекратило свое существование?
Формально группа рассыпалась в 2002 году из-за того, что Вадим Флягин, душа группы, полностью отказался от художественных практик и уехал в Нижний Новгород. Кто-то уехал за границу. Сергей Спирихин и Инга Нагель живут в Вене. Максим Райскин – в Кёльне. И не всем им удалось сохранить дружеские отношения. В общем, естественный распад.
Будут ли сопровождать выставку какие-то специальные события?
Перформанс – одна из самых сложных форм репрезентации, музеефикация немузеефицируемого. Поэтому в выставку добавлены перформансы-реконструкции, перформансы-оммажи, которые будут осуществлять время от времени в залах студенты школы Про Арте и других школ современного искусства, будут естественно лекции и круглые столы. Также выставка включена в специальную программу Московской Биеннале молодёжного искусства, что придаёт «Новым Тупым» статус вечно молодых, и это правда.
Спасибо большое за подробный и интересный рассказ!
Автор: Наталья Белова
«А над Брестом тишина такая,
Будто мир оглох
На той войне»
Роберт Рождественский
На тишину Бреста наверняка обратит внимание всякий гость, не только поэт. Это мирная тишина небольшого города. Она полна покоя, несёт отдых душе. Но вот заканчиваются городские дома, и за небольшой площадкой зелени открывается монументальный вход в Крепость, проходя через который, каждый услышит голос Левитана и «Священную войну». После этого снова становится тихо. Но возвращённая тишина уже не безмятежна, а полна мыслей, для каждого своих.
Те, о ком вспоминают в этом месте, не слышали ни сообщения Левитана, ни песни «Священная война». И то, и другое попросту появилось позже на несколько часов или дней, чем начался их подвиг. И тем не менее именно они первыми встали «на смертный бой».
На просторе Церемониальной площади, занимающей почти весь Центральный остров крепости, сегодня проводятся городские и памятные мероприятия. Несмотря на то, что вход из города свободный, а территория просторная и приятная, в обычный день людей вокруг немного. Здесь взмывает в небо стометровый обелиск – копия штыка винтовки Мосина, оружия защитников крепости. Железобетонные памятники цитадели массивны, в традиции советских мемориалов. «Жажда» и «Мужество» издалека кажутся рукотворными скалами. И всё-таки, если верить ещё одним словам Роберта Рождественского, подвиг нельзя вылепить в полный рост. Жажда и Мужество – пожалуй, именно то, что следовало запечатлеть здесь, то, из чего состояла жизнь в несколько далеких июньских дней.
Мемориал «Мужество»
В сердце Брестской крепости – здание инженерного управления. Когда-то оно было трехэтажным. В него ушли после первой контратаки красноармейцы во главе с Ефимом Фоминым, держали в его подвалах связь и оборону. Есть имена, которые у всех на устах в каком-то определенном месте, и имя полкового комиссара Ефима Фомина здесь одно из них. В бывшем дворе П-образного здания сейчас вечный огонь, руины стен вокруг покрыты слоем красного бетона. Быть может, это покрытие – средство для охраны памятника от внешнего воздействия, быть может – символ застывшей крови. Из той же брестской тишины спускается проникающая в душу задумчивая мелодия.
Если поднять глаза, можно увидеть здание, безусловно, со сложной судьбой. Храм, костёл и снова храм, красноармейский клуб и очаг самых ожесточённых схваток, переходивший из рук в руки ценой многих жизней. Виной всему его местоположение. Самое возвышенное место Цитадели, центральной части крепости, – идеально и чтобы любоваться белоснежной церковью, и чтобы простреливать территорию. Крепость как на ладони, и, глядя отсюда, невозможно не подумать и в то же время сложно представить, как бежать из казармы в казарму, как тянуться с берега в реку за кружкой воды.
Мемориал «Жажда»
В музее обороны Брестской крепости ход истории превращается в живые судьбы: в рассказы о внезапном горе и о настоящих чудесах посреди войны, в выкрики мужества, оставленные на камнях цитадели, в письма и фотографии. К концу экспозиции чёрный фон фотографий всё чаще сменяется на белый. Фон — это местный символ жизни и смерти на войне. Ещё один символ – сломанный, покореженный и подплавленный будильник. Почётное место в центре первого зала, посвящённого обороне крепости в 1941 году, он занимает благодаря тому, что стрелки его разделили военное и мирное время – он остановился в первые минуты Великой отечественной.
Крепость огромна, и Цитадель с её мемориалом – сердце её. Всего есть четыре острова, и у каждого свои герои. На Южном первыми пришлось принять удар врачам и раненым в госпитале, на Северном острове Восточный форт стал одним из последних очагов сопротивления. Недоумение врага, спустя месяц после официального падения крепости получавшего убитых и раненых в перестрелках с давно, казалось, уничтоженным противником относится именно к бойцам этого укрепления. Сегодня все части крепости, кроме центральной – не музей, а собственность города, и форты, до сих пор носящие следы обстрелов, явно обитаемы: из них доносятся звуки работающих инструментов и голоса. По-разному можно относиться к тому, что памятники истории используются с такой практичностью. Как бы то ни было, историческое значение этих мест не забыто: знаки памяти в виде гвоздички и ленточки на полуразрушенной стене дошли и сюда.
Восточный форт
Здесь, вне центральной части крепости, так же тихо, как над всем Брестом, даже ещё тише, потому что кругом лес. Вокруг хорошо, но и вне территории музея гуляющих немного. Похоже, люди не приходят сюда просто погулять. И к этому тоже можно относиться по-разному. И всё-таки, пока людям что-то претит устроить пикник в крепости, несмотря на подходящий ландшафт, народная память будет жива. И пусть живёт здесь и тишина, спокойная и светлая.
Автор текста и фото: Евгения Ларина
Маргарита Лютова – выпускница факультета МЭиМП НИУ ВШЭ, проработала 4 года журналистом в деловой газете «Ведомости» и на данный момент уже больше года работает аналитиком в инвестиционной компании InfraONE. Недавно она решила поделиться своим опытом в лекции «Почему деловая журналистика – хорошее начало карьеры?». Мы встретились с Маргаритой после лекции и решили узнать больше о профессии журналиста, её плюсах и минусах, а также современных тенденциях в СМИ.
Здравствуйте, Маргарита. С вашего позволения начну с периода вашей работы в «Ведомостях». Если суммировать, какие навыки вы приобрели из тех, что определённо пригодятся на любом рабочем месте, не связанном с журналистикой?
Первое – способность обрабатывать и анализировать самую разную информацию: от государственных документов и отчётностей компаний до официальных заявлений новостным агентствам. Вместе с тем начинаешь уметь анализировать абсолютно незнакомую информацию, иными словами, ты умеешь быстро учиться новому, быстро всё схватывать.
Второе – переговорные навыки: ты учишься решать конфликтные ситуации, учишься добиваться своего, например комментария или интервью, а в будущем ты точно это применяешь во время переговоров, чтобы добиться каких-то выгодных условий для себя и своей компании.
Особняком стоит умение заводить знакомства и общаться с людьми, следствием чего является толстая телефонная книжка, в которой находятся те, кому ты впоследствии можешь предложить какой-то товар или услугу.
И, конечно, есть ещё один важный навык, который чуть не выпал у меня из головы, это возможность чётко и качественно излагать информацию. Сейчас, видя, как ведётся деловая переписка, я порою диву даюсь, как людям вообще удаётся друг друга понять! Это и косноязычность, и канцелярский язык, и спутанная структура текста, которые в виде исключения отсутствуют разве что в спонтанных электронных письмах, которые написаны простым и понятным языком без ошибок вроде 5 существительных подряд. Это настолько редко, что я вижу, насколько ценится текст, написанный простым, неканцелярским, ясным и местами «живым» языком. Например, сейчас, когда моя команда закончила аналитический обзор, я вижу очень большую позитивную реакцию, потому что людям очень лёгко даётся этот текст, им не нужно через него «продираться», даже, несмотря на то, что это тяжёлая финансово-инвестиционная тематика. И это очень большое конкурентное преимущество журналистов, на котором был построен один стартап бывших журналистов «Афиши», «Большого города» и других известных изданий – «Редакторское бюро TXT» – они предлагают услуги по написанию любых текстов: пресс-релизов, презентаций, деловой переписки и так далее. То есть, они переводят с «плохого» русского на «качественный», и спрос на это огромный – среди их клиентов немало крупных компаний. Таким образом, умение качественно излагать информацию – не самое очевидное, но в то же время очень важное конкурентное преимущество.
Да, на самом деле по презентации было заметно, как чётко сформулирована мысль, как быстро идёт рассказ, очень коротко, но в то же время понятно. В связи же с вашими словами об умении заводить знакомства я хотел спросить, как вам удавалось расположить к себе людей, с подозрением относящихся к журналистам, и какие у них бывают мотивации, чтобы делиться с вами порою даже конфиденциальной информацией?
Спасибо. Второй вопрос на самом деле очень популярен, меня многие знакомые спрашивали: «Зачем эти люди тебе всё это рассказывают?» Я и сама задавалась этим вопросом и задавала его тем ньюсмейкерам (ньюсмейкер – публичный человек, вызывающий интерес СМИ – прим. автора), с которыми у меня складывались более близкие отношения. Так вот этих мотиваций очень много. Во-первых, это рациональная мотивация: они понимают, что информация в прессе поможет поддержать их инициативу, поддержать их в какой-то борьбе, пролить свет на инициативу, которую без этого могут не заметить. Есть менее рациональная мотивация, когда человек в корне не согласен с каким-то вынесенным решением, считает, что другие СМИ дают неправильную трактовку, принимается решение, на которое ньюсмейкер уже не может повлиять, но считает его ошибочным. Он надеется, что газеты напишут об этом, привлекут всеобщее внимание и это на что-то повлияет, что иногда действительно случается. Такие люди часто обращаются сами и называют истинные причины. При этом стоит понимать, что редакция никак не рекламирует эти проекты или инициативы, описываются и положительные, и отрицательные стороны, в тексте даже не обязательно будут подробные заявления ньюсмейкеров, чтобы это не стало рекламой.
«Умение качественно излагать информацию – не самое очевидное, но в то же время очень важное конкурентное преимущество»
И со временем ты учишься довольно быстро определять заранее, какие мотивы у ньюсмейкера и в зависимости от этого строить диалог: с кем-то говоришь об успешных шагах, с другими – о проблемах, а третьи просто любят, когда их цитирует известное издание.
Так что с одной стороны, у всех всё по-разному, а с другой – для каждого есть свой подход, просто надо помнить, что не все сразу раскрываются. И я, например, предпочитаю долго выстраивать коммуникацию, чтобы ньюсмейкер мне доверял, а другие наши корреспонденты сильны как раз в том, чтобы «загнать» незнакомого человека в угол и быстро из него «вытащить» очень качественную информацию. Так что все журналисты разные, каждый выбирает свой подход, но найти этот подход можно в 90% случаев.
Если говорить про расположение людей – в основном это простые и очевидные подходы, во многом основанные на психологии. Например, если подойти к человеку и сразу спросить что-то конфиденциальное – никто не захочет разговаривать, поэтому ты подходишь и начинаешь издалека, просишь тебе что-то объяснить, высказываешь, что ты сам думаешь по этому поводу, и это уже располагает его к тебе. Ньюсмейкеру важно, чтобы ты интересовался, ты разбирался в его теме, ты понимаешь и используешь его терминологию, например, в случае с чиновниками, знаешь, что такое «сдвинуть финансирование вправо» («перенести на более поздний срок», в таблицах с графиком финансирования столбцы более поздних годов стоят правее – прим. автора). Всё это придаёт ньюсмейкерам уверенность, что ты в итоге после их слов не напишешь ерунды. И из этого вытекает следующий фактор – нужно располагать к себе качеством своей работы, чтобы людям не было страшно, что их фамилия, их цитата окажется внутри некачественной статьи. Конечно, бывает, что люди сразу воспринимают тебя «в штыки», но в данном случае никто не заставит журналиста терпеть хамство ньюсмейкера и редактор всегда вступится за своего подчинённого. Даже если ты портишь отношения – редакция всегда на твоей стороне.
Я вас понял. Помню, вы упоминали, что после издания Закона «О клевете» газетам стало сложнее работать. А как вообще законы РФ мешают новостям быть объективными, быстро издаваться или иным способом препятствуют деятельности новостных изданий?
На самом деле, закон о СМИ очень хороший, если бы его действительно все исполняли. Там, например, указано, что учредитель не может безосновательно вмешиваться в деятельность СМИ, но в то же время, когда Государственная Дума инициировала закон об ограничении доли иностранных владельцев в СМИ, обращалась к тому факту, что иностранцы вмешиваются в редакционную политику. И это очевидное противоречие и свидетельство несоблюдения на практике закона о СМИ. Если продолжать говорить о том, как законодательная система поддерживает новостные издания, то помимо Конституции, запрещающей цензуру и гарантирующей свободу слова – и я действительно рада, что у нас есть эти положения в основном законе – есть ещё упомянутый закон о СМИ, дающий журналисту особый статус – все (организации – прим. автора) знают, что обязаны ответить на запрос СМИ, хоть и в течение 7 дней. И, как бы там ни было, журналист в итоге, так или иначе, имеет право требовать информацию.
«Нужно располагать к себе качеством своей работы, чтобы людям не было страшно, что их фамилия, их цитата окажется внутри некачественной статьи»
Насчёт новых законов – да, они ударили по СМИ, в особенности закон, касающийся ограничения иностранного владения. Что же касается клеветы – законы создают трудности, но вполне преодолимые. Это просто риски, на которые редакция обращает больше внимания, это значит, что юридическая служба прочтёт каждую заметку не 1, а 2 раза, это значит, что фотослужба будет внимательнее рассматривать фотографии на предмет того, чтобы там не было прямого оскорбления или разжигания межнациональной розни. Экстремизм тоже является больным местом сейчас для СМИ, так как за него привлекают довольно часто, а определение довольно широкое. У «Ведомостей», в том числе, в 2010 году было предупреждение от Роскомнадзора за одну из авторских колонок о причинах терроризма, которая была классифицирована привлеченными Роскомнадзором экспертами как «оправдание террористической деятельности». Но всё это отнюдь не означает, что редакция занимается самоцензурой, скорее просто вставляет отдельные фразы, которые не дадут возможности привлечь нас к ответственности по этим статьям. Да, читателей это может раздражать, но они понимают, для чего это делается. Ещё один пример у «Ведомостей» был с господином Игорем Ивановичем Сечиным: опять же в авторской колонке было написано, что он оказывает большое влияние на принятие государственных решений, на что Игорь Иванович подал иск о защите деловой репутации. Автор статьи, замглавного редактора «Ведомостей», проиграл суд, и выпустили замечательное опровержение, которого требовал истец, вот выдержка: «Президент Сечин утратил возможность и способность влиять на принятие основных государственных решений». Вы ведь понимаете, что это такое? (смеётся)
Так что как итог – да, создаются ограничения, да, это действительно препятствия, но пострадали ли от этого свобода слова и качество публикаций «Ведомостей» – нет, я считаю, что нет.
А если говорить о минусах работы журналистом, чтобы не получалась совсем уж идеальная профессия, что бы вы могли сказать?
Конечно, в любой работе есть свои минусы.
Первый, наверное, в том, что ты работаешь 24 часа. Да, рабочий день официально начинается с 12, но все встречи назначаются раньше этого времени: чиновники часто назначают встречи на 8:30 утра, мероприятия вроде брифингов и совещаний тоже проходят ранним утром. То есть ты встаёшь очень рано, потом ты на встречах, потом ты уже уставший, но ты всё равно должен писать текст, дедлайн 21:30, те, кто пишет на обложку газеты, задерживается и того больше. Потом ты можешь осознать, что забыл согласовать цитату с экспертом, у меня был забавный случай, когда я это осознала только в полночь и вот в таких случаях приходится звонить уже буквально из постели, сначала ньюсмейкеру, потом в онлайн-редакцию, чтобы они изменили цитату на сайте. И вот так и получается, что работаешь все 24 часа в сутки. А ещё ведь нужно время на саморазвитие или на то, чтобы подтянуть себя по отдельным темам. Так что да, что очень трудоёмкая работа.
Второй минус – это стресс. Ты априори погружён в агрессивную среду – ты споришь с ньюсмейкерами, ты споришь с их пресс-секретарями, ты постоянно боишься, не написал ли ты ошибку или не опередили ли тебя конкуренты. И каждый раз это стресс, когда ты узнаёшь, что ты всё-таки допустил ошибку или кто-то отказался от своей цитаты. И, если сравнивать с моей нынешней работой – да, я тоже испытываю стресс, на мне тоже лежит ответственность, но градус эмоций гораздо ниже. Потому что у меня действительно была история, когда мне звонил пресс-секретарь и обвинял меня в сговоре с вице-премьером, что, в общем-то, едва ли не порочит самого вице-премьера – чтобы он сговаривался с каким-то корреспондентом, но действительно были такие претензии… Так что это большой минус, конечно, но он вполне преодолимый и, даже можно сказать закаляющий тебя настолько, что после этого уже ничего не страшно.
Понятно, а насколько вам помогли знакомства, которые вы приобрели, будучи корреспондентом, когда вы искали новую работу?
Сразу скажу, что я никогда не занималась целенаправленным поиском, работа в «Ведомостях» меня устраивала. Но действительно, именно благодаря отношениям, выстроенным с одним из ньюсмейкеров, я получила предложение о работе. Он видел, как я воспринимаю комментарии, которые он дает, что на основе абстрактных разговоров с ним я умею быстро сделать качественный материал. Плюс я писала о проектах, которыми занималась его компания, поэтому он мог оценить мой материал на соответствие действительности. И вот так я получила предложение о работе. И вообще, пока я работала в «Ведомостях», я несколько раз подобным образом получала предложения о работе, как со стороны государства, что со стороны частных компаний. Так что работа и связи, полученные за время работы, тут сыграли ключевую роль.
К тому же, эти связи помогают мне и сейчас. Например, когда я по работе не до конца понимаю какой-то вопрос, я могу напрямую обратиться к разработчику законопроекта и зачастую, спасибо таким людям, мне уделяют время и разъясняют то, что мне не понятно.
У меня во время вашей лекции возник вопрос, который относился к Вашей фразе о том, что печатные СМИ проигрывают в оперативности, возможности скорректировать материал постфактум: возможно ли, что из-за этого в будущем печатные СМИ сойдут на «нет»?
Это вечный вопрос. Моя личная позиция – наверное, да, сойдут. В одной очень давней дискуссии о будущем медиа об этом было очень здорово сказано: один из участников привёл аналогию с автомобилями и лошадьми; когда появились автомобили, многие говорили: «Да, автомобиль быстрее, но лошадь, она же живая, её можно погладить, ей можно заглянуть в глаза, как же машина может её заменить? Всё равно лошади останутся», но в итоге скорость победила, новые технологии победили. Здесь то же самое: когда мы говорим, что газета выглядит респектабельнее, что её приятнее держать в руках, мы, в общем-то, тоже «гладим лошадей». Потому что технологии рано или поздно наверняка победят; конечно, не в ближайшие 2-3 года, как минимум – например, «Ведомостям» бумажная версия и сейчас приносит выручку. И «Ведомости» до сих пор исповедуют принцип «paper first»: когда редакция знает, что конкуренты вряд ли опередят, то редакторы предпочитают выпустить эксклюзив на бумаге, и пока это себя оправдывает – возможно, в том числе и в силу возраста и консервативности аудитории газеты.
«Наверное, я действительно всё равно бы пошла в газету, потому что это место с очень большой концентрацией знаний, аналитических и коммуникативных навыков, которые даются за очень короткое время человеку, который пришёл вообще без всего»
Но вопрос скорости остаётся и не только он: сейчас новостные тексты становятся все меньше по объему, материал нужно подкреплять какими-то видео, инфографикой или слайд-шоу, потому что читатель хочет более полного впечатления от текста. И в этом случае редакция газеты в печатном тексте разве что может направить читателя на сайт, где это всё возможно разместить. И ещё одной проблемой является то, что редакция просто не всегда может заполнить всю газету качественным материалом: часть событий либо не доказаны, либо ещё не произошли, а часть просто является не эксклюзивом, а скучными ежедневными новостями. С сайтом таких проблем нет, там в режиме 24/7 можно размещать только качественный контент.
У меня осталось к вам 2 вопроса. Первый гипотетический: вы проработали 4 года в «Ведомостях» и 1 год аналитиком, если бы вы сейчас могли вернуться в прошлое, и вам там предложили бы сразу после университета работать аналитиком, вы бы согласились или же вы понимаете, что знания и опыт, полученные в «Ведомостях», являются критически важными и нельзя просто так без них пойти работать аналитиком?
Я думаю, мне сразу бы и не предложили, потому что здесь большую роль сыграл мой опыт (смеётся). Но, наверное, я действительно всё равно бы пошла в газету, потому что это место с очень большой концентрацией знаний, аналитических и коммуникативных навыков, которые даются за очень короткое время человеку, который пришёл вообще без всего. Я думаю, мало таких мест работы, где можно взять человека без опыта, сразу доверить ему конечный продукт, а заметка это конечный продукт, и где он так быстро будет всему учиться. И когда я сейчас думаю о привлечении стажеров (в компанию InfraONE – прим. автора), то я понимаю, что нет возможности кого-то так быстро обучить. А ничто так не учит, как необходимость за 3 часа написать текст, хочешь или нет, а узнаешь много нового.
И, наверное, хочется сказать, что журналистика это что-то такое быстрое, драйвовое, про молодость, когда тебе не сидится на месте. И с это точки зрения это идеальное место для работы после университета и, имея нынешний опыт, я бы сделала такой же выбор.
Ясно, и последний вопрос: вы много говорили о стандартах СМИ, об объективности, о том, насколько можно доверять. После работы в СМИ, вы сами стали фильтровать источники, может, каким-то из них больше доверяете?
Тут очень просто. Если заметка основана на анонимных источниках, то надо сразу смотреть второе подтверждение или же свидетельства об официальных запросах куда-либо. Всегда ищешь, если это какой-либо спор или конфликт, то были ли заданы вопросы второй стороне: если всё написано про одну сторону, а про другую – «они не ответили на запрос», то это плохо. На любой материал начинаешь смотреть как автор или даже как редактор: есть ли вторая сторона, кто в экспертах, насколько это независимые компании и насколько это компании «с именем», а не просто какой-то юрист, который кому угодно, что угодно скажет. Я по прежнему читаю те СМИ, которых раньше читала как конкурентов: я по обязательно читаю «КоммерсантЪ», особенно деловую тетрадку, мы с коллегами очень много новостей узнаём оттуда, всегда читала сайт РБК, если что-то специфическое и рассматривать госагентства, то я скорее выберу «Интерфакс», потому что информация там, как правило, качественнее: в плане бэк-граунда, в плане того, как журналист формулировал вопрос, заданный ньюсмейкеру – зачастую цитаты понятнее у тех, кто правильно задал вопрос. Ну и конечно я всегда читаю иностранные агентства. И я знаю, что если Bloomberg передаёт что-то «на (анонимных – прим. автора) источниках», насколько жёсткие у них требования к анонимным источникам, и я могу не сомневаться, что это с вероятностью 95% – правда. В случае с менее известными СМИ я буду знать, что информация ещё не подтверждена.
Большое спасибо за ваш рассказ!
Вам спасибо за внимание и интересные вопросы!
Автор текста и фото: Кирилл Кривошеев
Русская кухня многим известна своим обилием и роскошью: блины с красной и чёрной икрой, царская уха, различный виды мяса. Данные блюда нередко становятся фишкой многих дорогих ресторанов, заявляющих о себе как о заведениях с чисто русской кухней. Тем не менее, хоть вышеперечисленные блюда и составляют часть традиционного праздничного стола, они не могут дать полного представления о том, какой русская кухня является во всём своём многообразии.
Национальный русский стол в том виде, в каком он дошёл до наших дней – результат длительной тысячелетней трансформации, проходящей в несколько этапов, кардинально отличавшихся друг от друга. Устоявшиеся ассоциации в виде пирожков, холодца и кваса из бочки – есть ничто иное, как созданная искусственным образом в 30-е годы прошлого века легенда, репрезентация русской кухни. То, что было позже – советская кухня. Её традиция научила подгонять блюда под невидимые образцы, стандарты. Именно от этого идёт бесконечный поиск, перерастающий в предметный спор о том, какие же щи и вареники являются самыми правильными. В каждых деревне, городе, губернии блюда готовились с учётом своей местности, что придавала тем же самым щам и вареникам уникальности.
Современные интерпретации русской кухни, как правило, сводятся только к внешним формам: старинный интерьер, имитация старой столовой посуды. Однако за внешним шиком заведения часто забывают о том, что русская кухня приобретает свой национальный оттенок благодаря технологии приготовления.
Одним из заведений, которые доказывают на своём примере то, что русская кухня – это не только щи и лапти, является кухмистерская Профессор ПУФ. В самом названии кроется несколько основных особенностей заведения. Во-первых, кухмистерской в XIX веке называли заведение для так называемой приличной публики с качественной и доступной едой. Во-вторых, Профессор ПУФ – это творческий псевдоним князя Владимира Фёдоровича Одоевского, известного русского просветителя, языковеда, литератора, друга Пушкина. У него было хобби – кулинария, кухонное искусство, шедшее вразрез с его социальным статусом, что как раз заставило его писать работы под именем господина Пуфа. В его трудах прослеживается идея о том, что хорошая кухня не обязательно должна быть дорогой.
Во всём мире уже около пятнадцати лет поддерживается тенденция доступной и качественной кухни благодаря новым технологиям и требованиям потребителя, который всё чаще желает получить удовольствие и новый опыт от похода в какое-либо заведение. Основатели кухмистерской утверждают, что русскую кухню в своей основе можно сделать, не входя в китч. Пытаться взять и воссоздать кухню в точности такой, какой она была веке в XVI не представляется ни возможным, ни необходимым хотя бы потому, что люди в XXI веке имеют совершенно другие пищевые привычки. Поэтому гораздо ценнее брать за основу традиции и технологии русской кухни.
Такой формат раскрывается в мелочах: использование подовых печей (выпечка на горячем камне), вместо конвекционных (приготовление горячим воздухом), отказ от полуфабрикатов и полноценный самостоятельный этап приготовления всех блюд вплоть до того, что для некоторых видов хлеба закупается зерно, а не мука.
Кухмистерской «Профессор ПУФ» пока совсем немного больше года, но они уже успели перерасти из небольшого ларька в торговом ряду у станции Чистые пруды в полноценное заведение на Волхонке. «Мы давали хорошую еду по тем же ценам, что и давала рядом соседняя «Шаурма». И люди, которые у нас пробовали, приходили потом и второй, и третий раз», – комментирует Евгений Иванов, основатель «Профессора ПУФ».
Некоторые позиции меню можно назвать стандартными, но есть и те, что удивляют своими названиями. Например, «Буханец» – лепёшки из льняной муки, которые обычно начиняют мясом или рыбой; «Пулярка» – особая разновидность кур. Евгений Иванов также отмечает: «Многие впадают в ступор перед нашим меню, поэтому мы, как правило, стараемся просвещать посетителей».
К выбору персонала у руководства особое отношение: они стараются набирать к себе в команду молодых ребят, непрофессионалов, которые ещё не подпорчены правилами и устоями предыдущего общепита. «Мы сами фанаты своего дела и хотим, чтобы окружающие нас люди в этом поддерживали, ведь хорошая еда требует душевного отношения». В ближайшем будущем команда планирует открыть несколько новых заведений и запустить франшизу.
Информация об истории русской кухни записана со слов одного из создателей заведения, историка Евгения Иванова.
Автор: Анастасия Попова
Фото: Елена Дмитриева
Audiences are harder to please if you’re just giving them effects, but they’re easy to please if it’s a good story.
Steven Spielberg
Александра Иващенко – студентка выпускного курса режиссёрской мастерской МШНК. Александра пришла в эту профессию после получения высшего образования, не побоявшись изменить свою жизнь ради возможности творческой самореализации. Во время беседы мы узнали о начале карьеры этого молодого режиссёра и попросили впервые поделиться с широкой аудиторией короткометражным фильмом «Непременно», дебютировавшим на фестивале «Святая Анна».
Московская школа нового кино возникла в 2012 году, а сейчас в ней действует уже шестнадцать лабораторий. От лица студентки школы, расскажи нам основные особенности учебного и творческого процесса.
МШНК предлагает новый формат обучения, который основан на работе с одним из педагогов школы. Нам стараются привить нетривиальный взгляд на реальность, умение замечать интересное в повседневном. Мне нравится, что мы можем приходить на занятия других лабораторий и таким образом постепенно находить себе команду.
В этом году я заканчиваю обучение под руководством Павла Бардина. На протяжении двух лет мы знакомились с законами драматургии, учились писать сценарий и примерно раз в неделю результаты своей работы в формате питчинга (короткое представление проекта потенциальному заказчику или покупателю контента с целью получения финансирования или привлечения внимания к проекту, зачастую в рамках конкурса – прим. автора). Нужно было сформулировать концептуальную идею, научиться работать с историями из жизни, сделать психологический разбор героев. Потом мы рассказывали эту историю визуальными средствами, что поначалу довольно сложно. Было очень много ошибок и огромное количество материала, отправившегося «в корзину». Признаюсь, что это помогает разбираться и со своими переживаниями. Эти два года были ещё и своеобразной психотерапией.
У вас были специальные занятия по психологии или социологии?
Нет, мы занимались именно драматургией. Это ведь не ВГИК, и в МШНК в основном приходят люди с высшим образованием и большим багажом знаний. У нас много домашней работы: мы сами смотрим фильмы и читаем книги, которые помогут разобраться как в драматургии, так и в нюансах психологии.
У тебя уже есть степень бакалавра?
Да, я закончила факультет филологии и, решив заняться кино, посчитала бессмысленным тратить ещё пять лет на получение образования. У нас много прикладных вещей, и это даёт возможность с самого начала заниматься применением полученных навыков.
Я рада, что попала именно к Павлу Бардину, который научил меня смотреть на окружающий мир под нужным для создания кино углом. Есть люди, которые не разбираются с человеческими отношениями, создают героев умозрительным путем, хватаются за новые формы, и в результате не получается ничего живого.
«Есть люди, которые не разбираются с человеческими отношениями, создают героев умозрительным путем, хватаются за новые формы, и в результате не получается ничего живого»
В российское кино последнего десятилетия из современного театра пришла так называемая «новая драма» – зачастую мрачная провинциальная реальность с героями, потерявшими смысл жизни. Многие начинающие режиссёры хватаются за эту соблазнительную эстетику, но внутри неё нет психологического анализа персонажей и окружающей их среды.
Почему ты решила стать именно режиссером?
В своё время мечтала стать актрисой (смеётся). Но быстро поняла, что в этой профессии мне придётся почти рабски зависеть от режиссёра, и у меня будет мало возможностей для создания собственной художественной реальности.
До переезда в Москву я жила в Самаре. Помнишь, несколько лет тому назад было повальное увлечение фотографией? Я тогда тоже этим заинтересовалась, но пошла по другому пути, взяв в руки камеру. Какое-то время снимала свадьбы, потом они мне очень надоели (смеётся). Затем работала в самарской студии кино и анимации, и это было очень полезным опытом. Особенно запомнилось, как мы ездили в Казахстан вместе с экспедицией внедорожников – это было настоящим приключением.
Учитывая, что у тебя раньше был опыт работы с видеозаписью, скажи, что было новым, когда ты только пришла в МШНК?
Я была уверена, что много чего знаю, и мне нужно научиться ставить свет, с актёрами работать… После нескольких месяцев учёбы поняла, что все мои ранние сценарии никуда не годятся. Почти всему пришлось учиться заново, и это было очень сложно.
Расскажи о каком-нибудь из фильмов, который тебе уже удалось снять.
У меня есть один короткометражный фильм, он называется «Непременно». Сценарий был написан за прошлое лето, и в апреле этого года он был показан на фестивале студенческих и дебютных фильмов «Святая Анна». Это был первый подобный опыт, и через него нужно было просто пройти. Я не думаю, что дальше буду куда-то продвигать эту работу.
Ты можешь как-то охарактеризовать свой режиссёрский стиль?
Нет, пока что рано подводить такие значимые итоги. Думаю, что абсолютно нормально не иметь чётко заданного направления в начале пути. Если взять того же Тарковского, то ведь его ранние фильмы совсем не похожи на то, что было снято потом. Мне непросто это сделать ещё и потому, что я люблю фильмы немного разных направлений. Это и Тарантино, и Рязанов, Полански, Бычкова…
«Режиссёр и решает конфликты, и создаёт их… он представляет из себя мост между художественным миром и реальностью, в которой нужно твёрдо стоять на земле»
Ищешь ли ты сюжетные и сценические идеи в литературных произведениях?
Произведения кино и литературы создаются при помощи разных средств, и одно не может полноценно перетекать в другое. Есть очень кинематографичные авторы, например, Набоков, который использует в романе «Камера обскура» множество монтажных элементов. Но кино не равно книге, оно может быть высокохудожественным, но это всё же повторное осмысление текста. Тем не менее в литературе бывают очень подходящие для экранизации сцены, поэтому, несомненно, она тоже может быть источником вдохновения.
Оглядываясь назад, кому ты бы посоветовала попробовать себя в качестве режиссёра?
Если говорить об этом как о профессии, то она требует умения работать с людьми. Находясь на площадке, нужно координировать множество людей, поэтому, с одной стороны, трудно приходится людям без характера и внутреннего стержня, с другой стороны, терпение и умение слушать тоже очень помогает. Но что касается компромиссов, то им в кино не место. Порой нужно выбирать: или воплощение идеи, или уступки с целью сохранения хороших отношений. Режиссёр и решает конфликты, и создаёт их. Ведь он представляет из себя мост между художественным миром и реальностью, в которой нужно твёрдо стоять на земле.
В завершение беседы, какой совет ты можешь дать тем, кто только хочет стать частью режиссёрской профессии?
Создавать актуальные произведения и быть честным. Иначе трудно создать мир, которому зритель может верить.
Благодарим тебя за интервью. Пусть тебе удастся обрести своё место в мире современного кинематографа!
Автор: Екатерина Мазур
Фото: Софья Мартихина
Александра Борисенко и Виктор Сонькин совместно руководят семинаром по художественному переводу на филологическом факультете МГУ. Эти занятия не стоит относить к привычным университетским факультативам, ведь их слушатели и выпускники перевели и опубликовали несколько антологий детективов («Не только Холмс», «Только не Дворецкий»), четырёхтомник Дороти Сэйерс и другие книги. Мы живо заинтересовались подробностями этих проектов и готовы представить вам третий материал из серии интервью (тут первое, а тут второе) о переводчиках и переводе.
Александра Леонидовна, на сайте семинара есть краткая история начала вашего совместного сотрудничества с Виктором Сонькиным. Интересно, почему вы после окончания alma-mater решили выбрать именно это направление работы словесника?
Работа переводчика разнообразна и легко сочетается с другими видами деятельности. Мы на самом деле много чем занимаемся: и художественным переводом, и устным (в том числе синхронным), литературоведением, историей перевода. Витя, например, несколько лет тому назад написал исторический путеводитель «Здесь был Рим», в 2013 году получивший премию «Просветитель». Часто перевод книги превращается в серьезное исследование: так у меня произошло с романом Дороти Сэйерс «Gaudy Night», который мы переводили вместе с выпускницей нашего семинара Екатериной Кузнецовой. Пришлось прочитать десятки книг про Оксфорд, про женское образование в Англии. Я переписывалась с архивариусами колледжей, не раз приезжала в Оксфорд, сидела за книгами в Бодлеанской библиотеке. У книги появилось длинное предисловие и глоссарий оксфордских терминов и понятий, я часто теперь читаю лекции про Оксфорд в литературе и в жизни.
Александра Борисенко и Виктор Сонькин
Сегодня бытует множество шуток про выпускников гуманитарных факультетов. Среди наших читателей есть студенты-филологи, думаю, им будет интересно узнать, многие ли из ваших однокурсников впоследствии стали переводчиками или преподавателями? Учились ли вы с человеком, чья сегодняшняя деятельность заслуживает отдельного упоминания?
У нас был выдающийся курс, и многие наши однокурсники сейчас определяют гуманитарный пейзаж России и других стран. Среди них — писатель Майя Кучерская, известный американский филолог Михаил Гронас, «молодежный филолог и акын» Псой Короленко (Павел Лион), знаменитый учитель-словесник Сергей Волков. Многие стали переводчиками и преподавателями: например, один из самых известных переводчиков с польского — наша однокурсница Ирина Адельгейм; на филфаке преподают наши однокурсники Дмитрий Гуревич, Андрей Липгарт, Михаил Макеев и многие другие. Борис Никольский преподает классические дисциплины в РГГУ; Георгий Черданцев стал спортивным журналистом.
Почему у вас появилась идея создать семинар по переводу?
Это произошло совершенно случайно. Я училась в аспирантуре, и мне поручили провести занятие по Эдгару По. Мне всегда интересен был перевод, и я дала студентам задание перевести рассказ «Черный кот». Мы с Виктором Сонькиным тоже его перевели, поражаясь, как много возникает вопросов и разных вариантов прочтения. Потом все вместе обсуждали получившиеся тексты, и это оказалось настолько увлекательно, что мы с Витей решили продолжить такие обсуждения в рамках семинара. Мы сами только начинали переводить, так что выступали скорее организаторами процесса, чем менторами. Мы очень остро чувствовали потребность учиться, так что через какое-то время попросились в семинар Виктора Петровича Голышева в Литературном институте. Он нас взял, и где-то год-полтора мы одновременно учились и учили.
«Пришлось прочитать десятки книг про Оксфорд, про женское образование в Англии. Я переписывалась с архивариусами колледжей, не раз приезжала в Оксфорд, сидела за книгами в Бодлеанской библиотеке»
Многое изменилось в стиле вашего преподавания на семинаре по сравнению со временем его создания?
Как ни странно – нет. Для нас очень важно, что в переводе нет единственно правильных ответов и методов. Конечно, сейчас у нас гораздо больше опыта и знаний, мы можем помочь своим студентам не изобретать велосипеды вновь, но по-прежнему являемся участниками обсуждения, а не истиной в последней инстанции. Хорошо, что нас двое и мы нередко спорим друг с другом. Так слушателям легче избавиться от мысли, что «преподаватель знает, как надо».
С какими заданиями обычно сталкиваются новички? Или же среди участников семинара нет временной иерархии, и все работают с одинаковыми текстами?
Среди участников семинара нет временной иерархии. Бывают случаи, когда люди ходят к нам годами, даже уже став профессиональными переводчиками с большим послужным списком. Постоянная тренировка в доброжелательном сообществе коллег — это всегда приятно и полезно. Но тех, кто походил к нам пару-тройку лет и проявил себя как способный переводчик, мы приглашаем в длительные переводческо-исследовательские проекты, которые мы уже много лет готовим для издательства “CORPUS”.
«Хорошо, что нас двое и мы нередко спорим друг с другом. Так слушателям легче избавиться от мысли, что “преподаватель знает, как надо”.»
Поиск слов-эквивалентов на русском языке порой заставляет придумывать очень оригинальные методы перевода. Можете ли вы вспомнить историю, когда такие поиски привели к открытию (допускаю, что оно было связано с собственным чувством юмора) или же совершенно не удались?
Мы несколько раз давали студентам задания на основе юмористической книги Дугласа Адамса и Джона Ллойда «The Meaning of Liff», где разным словам (обычно топонимам) даются пародийные определения, например, «зеленец — это такая разновидность зеленого цвета, которая призвана развеселить вас в детском саду, успокоить в больнице и настроить на серьезный лад в полицейском участке». Некоторые определения вошли в нашу жизнь почти всерьез, например, Мария Переяслова написала, что «капетинги — это мелочь в разной иностранной валюте, которую использовать нельзя, а выкинуть жалко», и мы теперь всякие мелкие монетки в евро и фунтах иначе не называем (хотя и знаем, кто такие Капетинги).
Во многих московских книжных можно приобрести книги из серии «Золотой век британского детектива», которые вы вместе с Виктором Сонькиным и вашими учениками перевели несколько лет тому назад. Сколько времени вы работали над этими книгами и какая идея была в самом начале?
В самом начале была идея придумать и создать вместе со студентами настоящую книгу. При этом ещё хотелось, чтобы её кто-нибудь издал. По рекомендации главного российского книговеда Александра Гаврилова пришли с этим проектом к Варе Горностаевой и Сергею Пархоменко; они сразу согласились работать со студенческим семинаром; «Не только Холмс» получил в 2009 году премию «Книга года» в номинации «Дебют». А с командой Вари Горностаевой (сначала это была «Иностранка», теперь “CORPUS”) так и работаем с тех пор, и сделали вместе уже почти два десятка книг (если считать проекты наших учеников).
«На наш взгляд, переводческий стиль должен проявляться в выборе текстов для перевода»
В результате возникла серия из трех антологий. «Не только Холмс» объединяет американские и британские детективы викторианского периода; «Только не дворецкий» – это только британский детектив, его второй расцвет, 1920-е —1930-е годы (тут и Агата Кристи, и Дороти Сэйерс, и Честертон, и многие другие). Сейчас мы заканчиваем сборник «Криминальное чтиво и не только» – это американский золотой век, 1920-е-1940-е годы. Поскольку эти книги делаются со студентами, это еще и учебный процесс – мы каждый рассказ редактируем вслух, поэтому каждая книга делается долго, года четыре.
Недавно я сама зашла в книжный, чтобы познакомиться с удивительно интересными комментариями и иллюстрациями книг из этой серии. Вы привлекали к работе над переводом историков или искусствоведов?
Мы всегда стараемся консультироваться со специалистами. В работе над антологией «Не только Холмс» большое участие принимал петербургский исследователь Степан Поберовский. Он не был профессиональным историком, но знал о викторианской Англии почти все. Для этой книги он написал статью о реальной работе полиции в Англии и США тех времен. К сожалению, Степан умер молодым, и наша вторая книга посвящена его памяти.
Много усилий в оформление наших книг вкладывает замечательный книжный художник Андрей Бондаренко. Однако большую часть исследовательской работы делаем мы сами, за каждой книгой стоит огромный объем чтения, поиска, переписки. Так, в антологии «Только не Дворецкий» был впервые атрибутирован (атрибутировать – т.е. определить авторство художественного произведения – прим. автора) известный детективный рассказ «Дознание», который был опубликован под псевдонимом Лоэль Йео. Многие маститые британские и американские исследователи строили разные гипотезы, а наш студент Андрей Азов выяснил, кто написал рассказ на самом деле. Это оказалась приемная дочь писателя Пелама Гренвилла Вудхауза Элеонора Вудхауз.
За время существования семинара вам удалось воплотить ещё какие-нибудь проекты?
Да, наши студенты участвовали в создании собрания рассказов О. Генри. Был очень удачный опыт по переводу юмористической книги британского писателя Дэна Роудса «Антропология и сто других историй» — это сто один рассказ, в каждом сто одно слово, алфавитный порядок названий, чёрный юмор. В общем, идеальная учебная задача. Этот перевод нам заказал переводчик и редактор Макс Немцов, который тогда заведовал одной из редакций издательства «Эксмо».
Мы сделали четырёхтомник Дороти Сэйерс и публикуем серию «Винтажный детектив». В этой работе участвуют уже выпускники, у нас с годами сформировалась небольшая гильдия, и это очень удобно, когда нужно сделать большой книжный проект. Кроме того, мы просто любим работать со своими выпускниками, это очень важные для нас и профессиональные, и дружеские отношения.
«Многие маститые британские и американские исследователи строили разные гипотезы, а наш студент Андрей Азов выяснил, кто написал рассказ на самом деле»
Я знаю, что сейчас вы переводите новую роман американской писательницы Ханьи Янагихары «Маленькая жизнь» (A Little Life), который хотите выпустить к открытию ярмарки «Нон-фикшн». Почему была выбрана именно эта книга?
Этот роман мы переводим втроем — Настя Завозова, Виктор Сонькин и я. Нам троим кажется, что это один из самых выдающихся романов последнего времени; от него невозможно оторваться. Он эмоционально очень тяжелый, очень своеобразный по структуре и тому, что некоторые литературоведы называют «хронотоп» (сочетание места и времени), и очень настоящий. Мы рады, что издательство “CORPUS” решило его издавать — там поднимаются темы, которые для современного российского общества по неведомой причине почти запретны, и нужна определенная смелость, чтобы через эти бессмысленные запреты переступить.
Был ли у вас опыт перевода детских книг или поэзии?
Я всегда интересовалась детской литературой, сейчас читаю спецкурс про британские и американские детские книги конца XIX — начала XX веков и про переводы этих книг на русский язык. Вероятно, следующая антология семинара будет посвящена этой теме. Я переводила две повести Памелы Трэверс о Мэри Поппинс – из тех, которые не переводил Борис Заходер, и для меня это было огромным удовольствием из-за моей любви к детской британской литературе. Поэзию я перевожу только шуточную, иногда – стихотворные цитаты, которые попадаются в романах. Перевод поэзии – совершенно особенная область, а перевод детской литературы для меня, пожалуй, мало чем отличается от остального перевода. Я не очень люблю переделки и адаптации, которыми так часто заменяют перевод детских книг, для меня образец в этом смысле – Нина Михайловна Демурова, переводчик «Алисы в стране чудес», которая чуть ли не единственная в советский период переводила детские книги без отсебятины и пропусков, точно и внимательно.
«Нам троим кажется, что это один из самых выдающихся романов последнего времени… там поднимаются темы, которые для современного российского общества по неведомой причине почти запретны»
Вы упоминали, что вашей ученицей была Анастасия Завозова, которая перевела на русский язык романы Донны Тартт «Щегол» и «Маленький друг». Наверно, вам как преподавателю радостно видеть в этом частичку своего вклада. Узнавали ли вы в тексте какие-либо приёмы переводчиков, которым обучаете на семинарах? Или же стиль каждого человека уникален как нечто целое, и нельзя сказать, что он сложен из отдельных частей?
Стиль каждого переводчика, конечно, уникален, но наши проекты учат работать в команде, что, мы надеемся, помогает в опыте групповых переводов, вот как сейчас с «Маленькой жизнью». А приемы узнаём, конечно. Мы делаем акцент на очень бережном отношении к тексту оригинала, на внимании к деталям и на тщательном изучении материала. Недаром наши антологии такое внимание уделяют «вещному миру» описываемой эпохи. Для «Щегла» Насте пришлось глубоко погрузиться в увлекательный мир антикваров и краснодеревщиков.
Есть ли у вас какие-либо упражнения, которые помогают ученикам развивать авторский стиль?
На наш взгляд, переводческий стиль должен проявляться в выборе текстов для перевода. Если человеку, например, лень разбираться в плотницких и антикварных деталях, ему не стоит переводить «Щегла»; если нет вкуса к каламбурам и языковой игре — не стоит переводить Льюиса Кэрролла или Терри Пратчетта; если мутит от сцен насилия и секса — не надо браться за Джорджа Р. Р. Мартина. А уж взявшись за какой-то текст, надо стараться сохранять ему верность, не идя на поводу у собственного «авторского стиля».
Есть ли у вас сейчас связанная с профессией мечта, которую только предстоит осуществить?
Очень хочется перевести еще какую-нибудь книгу Джулиана Барнса. Мы с Виктором Сонькиным переводили его роман «Попугай Флобера», и получили тогда огромное удовольствие.
Автор: Екатерина Мазур
Фото: личный архив Александры Борисенко
Рисунок: Татьяна Руссита
Московская школа нового кино (МШНК) – уникальное по своей смысловой концепции объединение, в основе которого лежит попытка научить молодых режиссёров, сценаристов и операторов не только «тайнам ремесла», но и предельно честному взгляду на реальность. В этом году школа вновь открыла набор в свои учебные лаборатории, в связи с чем 11 июня в её стенах прошёл день открытых дверей, где THE WALL познакомился с идейными основами школы и её художественным руководителем, режиссёром и сценаристом Дмитрием Мамулия.
О деятельности МШНК и её образовательной структуре
На сегодняшний день в школе пять режиссёрских, две операторские и три сценарные лаборатории, а также две актёрские студии и свой театр. Я не вникаю в специфику работы каждого отделения и лаборатории. Всеми лабораториями руководят выдающиеся режиссёры, сценаристы, звукорежиссёры, художники. Школа с каждым годом растёт, открываются новые факультеты и направления, и это очень хорошая тенденция.
Можно ли вмешиваться в работу преподавателей с целью поддержания целостности образовательной концепции
Все наши педагоги – большие мастера. Каждая лаборатория – это отдельный мир, в котором есть свои законы. Это живые организмы, и в них вмешиваться нельзя. В некоторых из этих миров существуют очень необычные «практики»: вот Артур Аристакисян иногда проводит свои занятия (страшно сказать) на кладбище (смеётся).
«Из того опыта, который ты получаешь от преподавателей, нужно составить собственный паззл»
Что касается передвижения из лаборатории в лабораторию, я думаю, это не очень хорошо, потому что лаборатории очень разные и можно «потеряться». В каждой лаборатории свои маяки. Хотя и передвижение возможно. Некоторые студенты кочуют из класса в класс. В школе, как правило, одновременно проходят пять или шесть разных занятий, в разных классах. И в каждом можно получить уникальный опыт. Вся суть в том, что из того опыта, который ты получаешь от преподавателей, нужно составить собственный паззл.
Как устроено обучение на режиссёрском факультете
Четверг и суббота – это мастерские. Понедельник — история кино. Очень важно знать историю того искусства, которое ты выбрал как смысл своей жизни. Сегодня мы сталкиваемся с тотальной необразованностью студентов. Но ведь стыдно не знать, кто такой, скажем, Фриц Ланг.
Ещё есть такие дисциплины как сценарное мастерство, монтажное мышление, строение фильма. Они учат мыслить пластически, мыслить кинематографическими образами. Есть операторское мастерство, есть много теоретических и практических занятий. Студенты учатся семь дней в неделю. Это поначалу достаточно непривычно и трудно. Они начинают вопить и вопрошать: «когда же начнём делать задания?», «когда же будем снимать учебные фильмы?». Спустя месяца три после начала обучения студенты начинают понимать, что обилие стольких занятий и мастер-классов очень плодотворно и полезно для них. Безусловно, если ходить на все лекции, не хватит времени на индивидуальную работу, не хватит времени на то, чтобы снять фильм. Поэтому нужно составить свой список из занятий, которые резонируют с тобой. Их так много именно для того, чтобы каждый студент мог собрать из них свою собственную картину, выбрав одни и игнорируя другие.
Педагоги по режиссёрскому мастерству
МШНК помогает студентам отойти от наставничества и приобрести внутреннего цензора?
Нет, мы секта и хотим усилить свое влияние (смеётся). Сложно сказать… Внутреннего цензора ни у кого здесь нет. Есть студенты, которые, отучившись год или два, становятся настолько сильными и самобытными, что я начинаю с ними советоваться, посылаю им свой сценарий, обсуждаю с ними драматургию и пластику своего фильма. Это очень плодотворное общение и для меня, и для них. И я знаю, что подобный опыт общения со студентами есть не только у меня, но и у других преподавателей.
Про изменения, которые происходят с учениками после окончания курса
Если раньше некоторые из студентов могли не чувствовать фальшь, то после двух лет обучения практически все могут отличить настоящее от подделки, «живое» от «неживого».
Про ложь в кино и иллюзию мастерства
Существует очень условное деление на «авторское» и «зрительское» кино. Но что такое зритель? Это всего лишь человеческая перцепция. Выходит, что, создавая зрительское кино, режиссёр думает о всеобщих законах человеческого восприятия. Если авторское кино является зеркалом неврозов, болезней, отчаяний и тайных пороков его создателя и временами создается вне всяких законов (нарушая даже законы драматургии), то зрительское кино, напротив, строго подчинено законам.
«Бывают очень талантливые студенты, но и они ошибаются, когда берут в руки камеру»
Кино может быть всяким. Оно может быть нарциссичным, невротичным, флегматичным, каким угодно. Оно может ненавидеть зрителя. Может желать его оскорбить. Может желать от него увернуться и уйти в свою тишь. Подобное кино мы можем условно назвать авторским.
Существует иллюзия какого-то «всеобщего» кино, которое подчинено каким-то всеобщим законам. Вам будто бы дают лекала… Но это и есть самое ужасное, обман. Он в том, что эти лекала бессмысленны и пусты, когда у тебя нет «живого» материала. Чтобы его найти, нужны особые техники. По лекалам можно сделать «правильное» кино, но оно будет мёртвым и лживым, каковым и является большинство окружающих нас фильмов.
О страхе просмотра «вступительных» видео и творческом багаже студентов
Я боюсь смотреть видеоработы, которые студенты присылают в качестве задания. Очень трудно перенести «жизнь» на пленку или на цифру, ибо при переносе проскальзывает фальшь. Видеоработы всегда нужно смотреть с некоторой отстранённостью, имея в виду то, что, если ты не владеешь определенными техниками и канонами, зафиксировать реальность «правдиво» практически невозможно. Именно этим техникам и канонам учат в нашей школе.
Бывают очень талантливые студенты, очень чувствительные, умные, но и они допускают ошибки, когда берут в руки камеру. Нужно определенное время, чтобы овладеть техниками, которые позволяют фиксировать действительность.
Знаете, чем мы здесь занимаемся? Пытаемся найти тему и поймать ноту, тональность. Не каждая история хороша. В киношколах Германии или Франции вам такого не скажут. Иногда мы с другими преподавателями устраиваем такую игру: давай ты отложишь свою историю на три месяца, за это время придумаешь другую, а потом сам решишь, стоит ли возвращаться к прежней. Не помню, чтобы кто-то потом снова брался за свою первую историю, за которую поначалу так сильно держался.
Про будущее направление развития
Мы хотим создать ещё несколько новых лабораторий. Также вскоре будут запущены эксклюзивные проекты, о которых сейчас я не стану рассказывать. Пусть это будет сюрпризом. Особое внимание мы планируем уделить работе режиссёра с актёром. Для нас очень важно создать школу киноактёра – научиться работать с актёром так, как этого требует специфика кино, а не театра.
«Знаете, чем мы здесь занимаемся? Мы пытаемся найти тему и поймать ноту, тональность. Не каждая история хороша.»
Вообще-то, два года – это очень мало, но нам приходится считаться с действительностью. Учитывая этот ограниченный промежуток времени, школа делает всё, чтобы он был максимально продуктивным. Происходит очень тщательный выбор дисциплин, ибо время ограничено, а нужно, чтобы именно за этот отрезок произошло становление студента.
Самое большое заблуждение студента – это думать, что кто-то может передать тебе своё мастерство. Чтобы чему-то научиться, чтобы что-то узнать, нужно искать резонанс, совпадение… Со всем: с преподавателем, с материалом, с историей… Нужно войти в распрю с самим собой. Нужно находить себя, потом терять, потом опять находить. У Уильяма Батлера Йейтса есть слова: «Из распри с другими рождается политика, а из распри с самим собой рождается поэзия!».
Автор: Екатерина Мазур
Фото: Татьяна Губинская
В рамках российско-британских диалогов Третьяковская галерея 20 июня представила дискуссию о культуре как территории риска и эксперимента.
Директор галереи Зельфира Трегулова пригласила на разговор двух лидеров, влияющих на изменения в сфере театра и искусства – Кирилла Серебренникова (руководителя Гоголь-центра) и Ивону Блазвик (директора Whitechapel Art Gallery, Лондон), в качестве модератора беседы выступила Анна Наринская (арткритик, журналист).
Кирилл Серебренников
Заняв места напротив панно «Принцесса Грёза» Михаила Врубеля, слушатели были вовлечены в дискуссию об уровнях эксперимента в современной культуре, социальной ответственности художника, кураторстве и новой платформе «Большого доверия».
Ивона Блазвик
Кирилл Серебренников отметил «эксперимент как способ коммуникации, энергию, которая даёт зажечься человеческой мысли». Ивона Блазвик, занимавшаяся запуском Tate Modern в Лондоне, поделилась с публикой размышлениями о становлении арт-центра на международный уровень. Отвечая на вопрос аудитории о ярком эксперименте, Ивона и Кирилл рассказали о запомнившихся инсталляции и перформансе: Ивона отметила инсталляцию Уолтера де Марии«Земляная комната», а Кирилл — 24-часовой спектакль бельгийского художника Яна Фабра.
После завершения третьей по счёту дискуссии в галерее гости смогут посетить и другие лекции с известными деятелями культуры России и Великобритании. Ближайшая пройдёт 27 июня.
Автор: Кристина Леонова
20 июня в Digital October в рамках проекта Science Mondays прошла лекция нейробиолога, профессора, руководителя департамента психологии НИУ ВШЭ Василия Ключарева под названием «Нейроэкономика. Как мозг принимает решения?». В проблеме свободы принятия решений и механизмах человеческого поведения постарался разобраться наш корреспондент.
Нейроэкономика, или нейробиология принятия решений, – наука, объединившая экономистов, биологов, нейробиологов и психологов в поисках ответа на вопрос: «Какова природа тех или иных решений, которые мы принимаем?». Например, как объяснить наше иррациональное поведение и склонность к иррациональным решениям?
Представьте, что перед вами фугу – традиционное блюдо японской кухни, вкусное и ядовитое. Также перед вами выбор: есть этот деликатес или не есть. «Пощекотать себе нервы» может закончиться серьёзным отравлением или смертью. И тут вы решаете – есть. Но на самом деле решение принимаете не вы, а нейроны в особой области головного мозга. Частота их разрядов в секунду влияет на ваш выбор. Итак, нейрон, отвечающий за принятие решения, постепенно увеличивает свою активность и в определённый момент достигает порогового значения – решение принято. Но не всё так просто. Во-первых, структура нейронной сети очень сложна: один нейрон связан со многими другими, а общее число нейронов и связей достаточно большое. Сами нейробиологи любят отмечать, что связей между нейронами больше, чем звёзд на небе. Во-вторых, существуют фундаментальные аспекты принятия решений: риск, полезность, рациональные, эмоциональные механизмы и так далее.
«Связей между нейронами больше, чем звёзд на небе»
Остановимся на полезности. В теории принятия решений полезность – это мера привлекательности того или иного решения или действия. Как её оценивать? К примеру, оценить полезность съеденной вами фугу, с точки зрения экономиста, невозможно. Полезность – субъективная ценность, и измерить её деньгами нельзя (в этом случае на помощь в экономической науке приходят «относительные предпочтения» – то, что ценно в данный момент). Для нейробиологов же полезность – это активность нейронов в прилежащем ядре и орбитофронтальной коре. Ценность нашего решения кодируется разрядами нейронов в этих областях головного мозга. Также ценность зависит от вознаграждения, которое человек ожидает получить: нейроны активизируются пропорционально вознаграждению (исследования Брайана Кнутсона). Если вы узнаете, что вслед за съеденной фугу вас ждёт вознаграждение, например, денежное, то ваш мозг, скорее всего, выберет опцию съесть это блюдо. Человек всегда выбирает выгодную опцию: с наибольшей субъективной ценностью (если, конечно, у человека нет нарушений некоторых областей мозга).
«Ценность зависит от вознаграждения, которое человек ожидает получить: нейроны активизируются пропорционально вознаграждению»
В случае с фугу, важно отметить, что вы находитесь в ситуации риска (никто не застрахован!). Риск – одна из самых популярных тем в нейроэкономике. Исследователи рассматривают принятие решений как «игру ансамбля нейронных популяций в разных областях мозга», – говорит Василий Ключарев. Есть две важные области мозга, которые участвуют в принятии решения в ситуации риска. Это «центр удовольствия», стимулирование которого приводит к чувству наслаждения, и «островковая кора», активизирующаяся, когда мы испытываем боль. Первая область отвечает за склонность к риску, вторая, соответственно, – за нелюбовь к нему. Как это работает? Например, есть исследование, когда мужчинам показывали эротические фотографии, действующие на «центр удовольствия». Мужчины с активированным «центром удовольствия», действительно, начинали принимать больше рискованных решений, связанных с их финансами. Значит, склонность к риску зависит от относительной активности двух областей головного мозга. Конфликт между ними приводит к результату – вашему решению. Однако съедите фугу вы или нет зависит от вашего отношения не только к риску в целом, но и к видам риска. Кто-то не боится рисковать финансово, но осторожен в своей социальной жизни.
Приведённые выше направления исследований не единственные в нейроэкономике. Эта наука также изучает социальное взаимодействие, самоконтроль, роль эмоций и др. в принятии решений. В целом, нейроэкономика пытается объяснить наше поведение, наши решения активностью мозга. Если мы сможем понять, как работает мозг, мы сможем предсказывать наши желания и влиять на них.
Автор текста и фото: Елена Дмитриева
[:ru]
С 30 июня по 03 июля таинственный особняк на ул. Чайковского, где в 2012 году был найден легендарный клад Нарышкиных, станет главным центром культурной жизни Петербурга. Впервые за 160 лет и всего на 4 дня особняк Трубецких-Нарышкиных распахнет свои двери для жителей и гостей города – в роскошных дворцовых интерьерах развернется выставка «Сокровища Петербурга».
Экспозицию выставки составят работы ведущих представителей российской ювелирной школы, а также изделия от признанных мастеров из Финляндии, Армении, Белоруссии, Казахстана и других стран. Во время проведения выставки ежедневно в 11.00 для гостей будут проводиться бесплатные экскурсии. Также для посетителей мероприятия будут организованы семинары и мастер-классы от экспертов-геммологов, концертная программа, диагностика драгоценных и поделочных камней, квест «Поиск сокровищ», розыгрыши призов и ювелирных украшений.
Участие в выставке примут Алексей Долгов, Виктор Коренной, Роман Гриценко, Владимир Долбин, Владимир Илюхин, галерея Саркисян, ювелирные компании «Академия», «Меркурий» и многие другие — более 100 представителей ювелирной отрасли приедут в Петербург на профессиональное мероприятие, организованное компанией ArtExplorer.
Изделия участников выставки будут демонстрироваться на фоне исторических интерьеров особняка, построенного в 1779–1780 гг. для Абрама Петровича Ганнибала — «арапа Петра Великого». В середине XIX века особняком владели князья Трубецкие, а с 1874 — семья Нарышкиных. Несколько лет назад при реставрации особняка был найден тайник с кладом, сопрятанном последними владельцами при отъезде за границу в 1917 г. Клад насчитывал более 2000 предметов общей стоимостью свыше 5 млн. евро.
Выставка «Сокровища Петербурга» пройдет в седьмой раз. Сегодня эта выставка насчитывает более 12 000 тыс. посетителей, желающих увидеть и стать свидетелем значимого эстетического и профессионального события ювелирной индустрии.
На сайте мероприятия, вы можете получить пригласительный билет и ознакомиться с планом проведения выставки, списком участников и программой мероприятий.
[:]