Одной из основных проблем XXI века остаются конфликты с религиозной составляющей, особенно связанные с радикальными течениями, создающими угрозу государственному суверенитету и обществу в целом. Развитие культурной сферы современного социума ведёт к появлению новых трактовок религиозных догм, которые, в свою очередь, нередко становятся оправданием для агрессии со стороны людей, исповедующих ту или иную религию. Анализ священных писаний на предмет экстремистских материалов – вопрос спорный, так как с одной стороны такое вмешательство оскорбляет чувства верующих, а с другой, современные трактовки нередко содержат элементы, способные спровоцировать угрозу обществу, и работа с такими материалами необходима для обеспечения коллективной безопасности. В труде Льва Симкина «Особо опасный Таннах» содержится следующее утверждение: «В результате в одних местах книги, признанные экстремистскими, продолжают изучаться их почитателями, а в других — становятся предметом нового судебного дела»[1].Из этого можно сделать вывод, что для истинно верующих анализ священных писаний будет не более чем попыткой ущемления их прав.
Внесение в Государственную думу законопроекта о неприкосновенности священных писаний является результатом конфликта между Рамзаном Кадыровым, президентом Чеченской Республики, и Южно-Сахалинским судом, признавшим экстремистскими ряд положений из книги «Мольба (дуа) к Богу: её значение и место в Исламе», а также ряд цитат из Корана[2]. В результате чего президентом Чечни была подана апелляция в Южно-Сахалинский суд, и решение, принятое судьёй Натальей Перченко, было обжаловано. Прокуроры, требовавшие признать вышеуказанную книгу потенциально опасной, объявили, что их обвинения относились только к данному труду, но не к Корану, в результате чего дело было пересмотрено, но все равно получило широкую огласку.
Данный прецедент положил начало разработке закона о неприкосновенности священных писаний. Депутат от Чеченской республики Шаманил Саралиев подал в Государственную Думу законопроект, запрещающий анализ священных писаний на предмет экстремистских элементов. Принятие данного закона станет важным шагом в развитии современных религиозных течений, так как все ограничения для трактовки религиозных догматов будут сняты. В рассмотрении конфессиональных вопросов необходимо уделять внимание мнению общественности. 
Так, согласно опросу, проведённому изданием «Эхо Москвы», президента Чеченской республики поддерживает 82 процента аудитории, из чего можно сделать ряд выводов. Первый заключается в том, что российское общество с подозрением относится к цензуре. Любое ограничение выражения мысли представляется элементом консервативной политики. Конфликтность ситуации осложняется тем, что религиозные учения напрямую не призывают к агрессии, и ее применение зависит от трактовки. Соответственно, в самих книгах россияне не видят угрозы, и в их глазах запрет текстов, не провоцирующих какие-либо действия, наносящие вред социуму, является попыткой ограничить свободу индивидов, запретив им выражать собственные мысли. Второй вывод складывается из широкой поддержки мусульманами фигуры Рамзана Кадырова. Доля мусульман в России составляет 15 процентов[3]. В целом все вышесказанное свидетельствует о том, что закон, внесённый на рассмотрение в государственную думу, получит широкую поддержку среди населения, так как он обеспечит неприкосновенность религиозных писаний и, соответственно, не будет ущемлять право человека на самовыражение. Ярослав Нилов, председатель комитета по религиозным объединениям и общественным организациям, в интервью газете «Известия» сказал: «Лично моя позиция: не нужно подвергать анализу на экстремизм священные писания ни мусульман, ни христиан, ни буддистов, ни иудеев, ни других конфессий. Это некорректно»[4].
Автор: Людмила Тищенко
Источник фото: http://www.svoboda.org
[1] Симкин Л. Особо опасный Таннах // http://www.gazeta.ru/comments/2015/06/04_a_6745590.shtml.
[2] Председатель Южно-Сахалинского горсуда посоветовал Кадырову подать жалобу. 10.09.2015 // http://www.rbc.ru/rbcfreenews/55f0f5089a794742a4b87b65.
[3] Сколько мусульман живет в разных странах мира? 24.02.2015 // http://muslem.ru/сколько-мусульман-живет-в-разных-стра/
[4] Кашеварова А. Священным Писаниям могут дать правовую неприкосновенность // http://izvestia.ru/news/591394.
В рамках конференции Dive in sales 2015 корреспонденту THE WALL удалось задать несколько актуальных вопросов директору отдела продаж LiveTex Надежде Мельцовой. В ходе беседы она рассказала о значении интернет-продаж на рынке, а также о развитии онлайн-магазинов в целом.
Добрый день. Большое спасибо, Надежда, что согласились на интервью. Хотелось бы начать с такого вопроса: насколько эффективными являются онлайн-чаты на сайтах?
В зависимости от того, что мы хотим сделать при помощи чата. В любом случае, у нас есть 2 основных кейса использования. Первый — это поддержка уже существующих клиентов, то есть это повышение лояльности клиента, измерить которую можно при помощи положительных отзывов. Второй — это конверсия в продажи, где чат может дать конверсию от 2%, то есть на 2% больше посетителей сайта начинает к вам обращаться, до 30%, в зависимости от сайта, его общей посещаемости.
Скажите, пожалуйста, проводились ли какие-то исследования о том, насколько в России доверяют интернет-магазинам, возможно, они всё ещё нуждаются в популяризации?
На данный момент около 40% продаж проходит именно через интернет-магазины. Каждая пятая покупка через интернет осуществляется через мобильный телефон, соответственно, интернет-продажи растут, от этого никуда не деться.
То есть люди уже начинают двигаться в этом направлении?
Конечно, но опять же всё зависит от самого продукта, так, очевидно, что квартиру в интернете никто не купит. Тем не менее, технику, услуги, доставку еды и другое, всё это уже свободно покупают через интернет. Взять, к примеру, заказ такси: все уже довольно свободно пользуются Uber’ом, Яндексом и так далее, даже спокойно оплачивают счета через мобильный телефон.
А как Вы считаете, кризис увеличил количество заказов в интернет-магазинах? Возникла ли своеобразная «вынужденность» пользоваться ими?
Здесь сложный на самом деле вопрос. С одной стороны, да, потому что многие клиенты уже не хотят идти в магазин, потому что там нужно много времени тратить, там можно купить больше, чем ты хочешь. То есть многие клиенты думают, что если они сейчас пойдут покупать через интернет, то их никто не заставит купить больше того, что они захотят. На самом деле это, конечно, не совсем так, для этого и существует интернет-реклама. Тем не менее, многие покупают в интернете больше, в том числе и потому, что это удобнее. Могу привести личный пример: я захожу в любимый обувной магазин, примеряю там понравившуюся пару обуви и, придя домой, заказываю её через интернет-магазин, потому что там банально дешевле.
Сейчас много говорят о том, что Китай проникает на российский рынок. В частности, люди пользуются порталом AliExpress, насколько сильна его конкуренция с российскими магазинами?
Опять же зависит от кейса покупки. Всё же у нас существует в стране такой стереотип о том, что китайская продукция — это не очень качественно, «пусть это дёшево, но там могут быть подделки» и так далее… То есть, если клиент хочет приобрести действительно качественный, хороший продукт, особенно это касается одежды, он всё же предпочитает какие-то европейские бренды, представителей отечественных и иностранных брендов. Если это техника, то да, есть такая тенденция, что Китай представляет большую часть на рынке. И с этим нужно бороться маркетингом и ценами.
В таком случае, последний вопрос. Как на начальной стадии общения убедить покупателя, что с ним разговаривает не робот, потому что люди привыкли к спаму, к тому, что это может оказаться очередной рекламой?
Смотрите, первый, самый простой кейс – это использование живой, хорошей фотографии, можно даже действительно настоящей, сотрудника, который разговаривает в чате. Это может быть фотография на фоне цветов, парка, то есть не классическая красивая фотография с девушкой в роли оператора, а хорошая, живая фотография сотрудника. Второе, его имя, желательно, ради этого можно даже придумать, чтобы имя было нестандартным, например Руслана, Любовь и так далее вместо стандартных Анна, Наталья. Интересные имена всегда наводят человека на мысль, что это вряд ли какой-то бот, потому что имя всё же необычное. Это классика жанра. И ещё одним способом является написание сообщений в течение какого-то отрезка времени, то есть нужно не сразу же мгновенно отвечать, а создавать хотя бы видимость того, что ответ пишется.
Автор и фото: Кирилл Кривошеев
Илья Азар работал журналистом во многих изданиях: «Советский Спорт», «Газета.Ru», «Русский репортёр», «Лента.ру», сейчас он специальный корреспондент «Медузы». Мы не были знакомы с Ильёй Азаром до этого разговора, но он сразу предложил перейти на «ты», и я не имел поводов отказываться.
Многие мои знакомые, читающие про политику в интернете, называют тебя лучшим журналистом на сегодняшний день. Как считаешь, ты действительно лучший в своём деле?
Да нет, мне кажется, тебе это говорили давно, когда ещё был Майдан, когда мне премию «GQ» дали за освещение украинских событий. Тогда это было распространённое мнение. Сейчас, думаю, уже новые герои появились. Я вообще считаю, каждый журналист, который становится известным, – он, такой, калиф на час. Сейчас вот Туровский стал журналистом года по версии «GQ» и все стремятся его почитать. И это логично – он пишет про «Исламское государство» (организация признана в России террористической – прим. ред), а сейчас оно актуально. К слову, тема стала ещё более актуальна уже после того, как ему дали премию.
«Я вообще считаю, каждый журналист, который становится известным, – он, такой, калиф на час»
В 2006 году ты закончил факультет политологии Высшей школы экономики. Не жалеешь, что так и не получил журналистского образования?
Да нет, не жалею.
Считаешь, что оно вообще не нужно?
Честно говоря, образование политолога тоже не нужно. В плане бессмысленности они на одном уровне. Меня вообще часто спрашивают, нужно ли заканчивать журфак? Я отвечаю, что нет, это дурацкая идея, можно обойтись без этого. Меня дальше спрашивают, что я закончил – и мне приходится только улыбаться, потому что образование политолога, возможно, ещё хуже. Если ты учишься на журналиста, то хотя бы понятно, чем ты будешь заниматься. В нашей стране человек, закончивший «Политологию», становится скорее политтехнологом. У него, на самом деле, два варианта: либо устраивать выборные кампании, либо идти преподавать.
«В нашей стране человек, закончивший «Политологию», становится скорее политтехнологом»
Неплохие ведь варианты. В среднем всё же хороший политолог зарабатывает больше хорошего журналиста. Тебя этот вопрос вообще не волновал?
Может, и зарабатывает больше, не знаю. Но к тому времени, когда я заканчивал факультет, вообще стоял вопрос о том, будет ли существовать эта профессия. Тогда отменили выборы губернаторов, и работа у политолога была только в федеральных кампаниях и на местных выборах, а на местных, думаю, платят совсем копейки. У политолога работа теперь один раз в год, поскольку введен единый день голосования. Когда выборы близятся, все выезжают в регионы, а что потом? Выборы заканчиваются, а следующие только через год. На что жить?
Да вообще деньги не главное. Журналистом быть интереснее. Вообще не уверен, что есть профессии интереснее, чем журналистская.
Поправь, если я не прав. Для старта успешной карьеры журналисту необходимо хотя бы единожды оказаться в нужном месте и в нужное время. После опубликовать эксклюзивную заметку.
Не всегда понятно, важное ли событие в эту минуту происходит, стоит ли оперативно ехать на место и его освещать. Киргизская революция, к примеру, продолжалась один день. Как сейчас помню, мы тогда первую часть дня протупили и думали, покупать билеты или нет. В итоге билеты на рейс вечерний кончились, остались только на ночной. Вместе с коллегами прилетели рано утром, где-то в шесть, а революция уже кончилась. За вечер успели убить восемьдесят человек, толпа уже бунт устроила, всё везде горело, революционеры взяли дворец, президент сбежал в Россию. Коллега из «Newsweek», который выехал сразу, успел ещё кое-что засечь, а мы – нет.
«Вместе с коллегами прилетели рано утром, где-то в шесть, а революция уже кончилась»
На такое же событие, как Майдан, или, например, война с Грузией, которая продолжалась пять дней, опоздать сложно. Хотя в Осетии я ещё совсем неопытным был, сейчас бы, конечно, по-другому работал. Вообще забавно, я туда в одной майке приехал, и военные на меня как на идиота смотрели, когда мы с фотографом ехали в таком виде на фронт. Ну, пока ехали — война кончилась.
Ты как-то назвал «Медузу» и старую «Ленту» объективными СМИ. Мне всегда казалось, что объективность – это когда автор в нейтральных выражениях передаёт позиции людей противоположных взглядов. В «Медузе» же провластная позиция либо опровергается, либо обсмеивается. Не согласен?
Тут надо говорить на конкретных примерах, а в теории сложно рассуждать. Лично я всегда в своих репортажах стараюсь отражать две точки зрения. Но есть огромная проблема с получением мнения властей, иногда его просто физически не удаётся достать. Ты тратишь очень много времени, чтобы добиться комментария – и тебе его не дают. А если дают, то это просто комментарий «на отвали», неинтересный.
«Лично я всегда в своих репортажах стараюсь отражать две точки зрения»
Не так давно ездил в Коми, писать про Гайзера. Там с получением комментариев было очень сложно – всех же посадили. А те, кого не посадили, отказывались вообще разговаривать. Выдали, в конце концов, премьера под камеры, который сказал пару общих слов про то, что экономика нормальная, а разбираться с уголовным делом будет суд. Только у одного соратника Гайзера получилось взять комментарий, но анонимно. Не всегда возможно показать вторую, особенно государственную, точку зрения.
Это проблема общая или она есть только у «Медузы»?
Есть государственные каналы, для которых получить мнение власти – не проблема. Но им как раз мнение оппозиции не нужно, только если хочется обсмеять. Так что если кого-то и можно обвинить в попытке не брать мнение двух сторон, то федеральное ТВ.
Навального недавно пустили на дебаты в эфир «России-1», у Владимира Соловьёва регулярно в шоу выступают какие-то украинские товарищи, в программу «Познер» постоянно приглашаются люди либеральных взглядов. Разве это не отражение либеральной точки зрения государственными СМИ?
Нет, конечно. В эти шоу зовут «придворных» либералов, они не выступают за то, чтобы менять власть. Я недавно делал материал про них — о том, зачем они туда вообще ходят. Кто-то — попиариться, а кто-то — донести семя разума до масс. Но в программах этих участвует один либерал, а все остальные – государственники, и этот либерал жупелом выступает, его заглушают. Приглашая их, ТВ преследует цель показать, что либеральная точка зрения – очень убогая.
«В эти шоу зовут «придворных» либералов, они не выступают за то, чтобы менять власть. Я недавно делал материал про них — о том, зачем они туда вообще ходят. Кто-то — попиариться, а кто-то — донести семя разума до масс»
Тебе вообще не кажется, что объективная журналистика – это миф? Журналист в любом случае зависит от чьей-либо позиции – редактора, владельца, государства.
Считаю, что совсем не обязательно зависит. Мы независимы от позиции владельца и государства. Теоретически, конечно, может быть такое, что редактор не ставит твой текст не по соображениям его некачественности, но я, честно, ни разу с таким не сталкивался ни в «Ленте», ни в «Медузе».
Основную прибыль «Медуза» получает за счёт рекламодателя, так ведь?
Не только, но в том числе, да.
Допустим, владелец компании, вашего спонсора, совершил что-либо противоправное или аморальное. Вы же не можете объективно осветить ситуацию вокруг него, поскольку он даёт вам денег?
Этот вопрос лучше задавать «Ведомостям» и «Коммерсанту». Мы почти не пишем про бизнес, который мог бы давать нам денег. Но вообще вопросы про финансы и спонсоров лучше задавать руководству, а не мне.
Я хотел бы договорить про объективность. Читаю сейчас книжку Умберто Эко «Нулевой номер» – про журналистику как раз, и там есть фрагмент, когда журналисты выдумывают материал, делая его при этом максимально объективным. Понятно, что человек не может никогда быть на сто процентов объективным. Он всё равно ведь будет кому-то симпатизировать. Большая задача для журналиста – не показывать в тексте, что кто-то тебе нравится больше, а кто-то меньше. Я вот, например, никому не симпатизирую, мне все кажутся мудаками, и это самый простой вариант. Стараюсь писать с иронией обо всех.
Ты пробыл на Украине полгода: с ноября 2013 по май 2014 года. В тот момент не жалел, что согласился на командировку в страну, где происходит революция? С каким настроением туда ехал?
Изначально на Майдан я вообще ехал без особого настроения, потому что ещё было совершенно не понятно в ноябре 13-го года, что митинги студентов приведут к какому-то серьёзному гражданскому неповиновению. Поначалу мне казалось, что это просто акция хипстеров на площади, которых по доброте душевной не разгоняет Янукович. Потом всё это вылилось в совершенно другой формат и было просто интересно каждый раз туда приезжать.
Никакой опасности там не ощущалось до, наверное, января-конца февраля. Даже первые смерти казались тогда какой-то нелепой ошибкой, потому что страшно не было совсем. А вот в феврале стало страшнее. Помню, как мы с коллегами стояли на Институтской, а рядом с нами летали пули, а я-то не Аркаша Бабченко (российский журналист – прим. ред.), который воевал и понимает, как всё устроено. Я же не понимаю, стою ли я в том месте, куда пули не долетят, поэтому держался за Аркашей: раз он здесь стоит, значит нормально, у него дети есть, он не будет своим здоровьем рисковать. А мимо нас проносят трупы убитых. И только сумасшедшие бесстрашные фотографы бегут в самую гущу, куда убивают. Мы-то стоим и нам всё видно отсюда, а они идут туда. Им нужен кадр, который показывает, как всё происходит вблизи. Фотографы эти – герои, конечно.
Спустя почти два года, как ты оцениваешь наследие Майдана?
Вот если бы я стал политологом, то мог бы дать тебе экспертное мнение. Но в целом оцениваю результат положительно. Государство развивается в правильную сторону, но не так быстро, как хотелось бы самим украинцам. Есть, конечно, очевидные проблемы с советским и коррупционным постсоветским прошлым, но Украина не стоит на месте и развивается.
То есть ты считаешь, что цели, с которыми люди изначально выходили на Майдан, достигнуты? Вместо одних олигархов пришли другие, просто аффилированные не с Россией, а с Западом, разве нет?
Ну в каком-то смысле всё бессмысленно. Есть мнение, что вся власть коррумпирована по своему определению. Если мы принимаем этот тезис, тогда мы можем начать рассуждать, менее ли коррумпированная нынешняя власть, чем прошлая. Я считаю, что менее, соответственно, цели Майдана в этом смысле достигнуты.
Не так давно я брал интервью у Олейника (Владимир Олейник – украинский политик, член Партии регионов с 2010 года – прим. ред.), который из правительства в изгнании. Его послушать – не по себе становится, по нашему разговору уже будет ясно, какие проблемы были у прошлой власти. Я вообще считаю, что Украина должна развиваться сама собой без нашего вмешательства и не нам судить, привёл к чему-то Майдан или нет. На мой взгляд, очевидно, привёл.
Ты считаешь, что Украина сейчас развивается как независимое государство? А как же Байден, сидящий в кресле председателя Верховной Рады? Нуланд, поддерживавшая протестующих на Майдане?
Начались уже какие-то «ватные» вопросы. Считаю, что Украина независима. Но я ведь не варюсь в высших кругах власти, мне поэтому трудно судить. Я вот в Косово был, и там сидел европейский чиновник, который имел право наложить вето на любое решение государственных властей. Вот эту вот ситуацию формально можно назвать внешним управлением, но в Украине такого не происходит. Если они советуются с американцами, я в этом ничего страшного не вижу. Американцы точно больше знают о государственном устройстве, чем украинцы.
«Я вообще считаю, что Украина должна развиваться сама собой без нашего вмешательства и не нам судить, привёл к чему-то Майдан или нет. На мой взгляд, очевидно, привёл»
А чем это лучше той ситуации, когда Янукович советовался с Россией?
А я не считаю, что это было плохо. Путин, видимо, давал в основном плохие советы. Если, например, Россия советовала разогнать студентов в начале Майдана, то это была ключевая ошибка, которая привела к падению Януковича. А так-то советуйтесь с кем угодно.
За последние два года ты писал о протестах в Украине, в Армении, в Молдавии. По-твоему, существует ли какая-то общая причина, по которой сразу в нескольких странах на постсоветском пространстве люди вышли митинговать против власти?
Думаю, её не существует. Протесты на постсоветской территории происходят практически регулярно с 2003 года. «Революция роз» – 2003 год, «Оранжевая революция» – 2004 год, потом был Узбекистан, Грузия, Белоруссия в 2010 году. А от Майдана до Армении, извини меня, прошёл год примерно, поэтому я не стал бы объединять их в одно. Я думаю, тенденции тут никакой нет. Суть в том, что это происходит во всех странах, где есть воровское и просто коррупционное государство, где один человек сидит у власти пятнадцать-двадцать лет, что ненормально.
Как считаешь, в России такие протесты возможны в ближайшее время?
У нас были свои протесты в 2011-2012 годах. Сейчас повторения их, думаю, не будет. Потому что многие поняли, что выходить – бессмысленно. Люди встают в Москве: приходят, уходят, снова приходят, а в регионах – тишина.
Ну и Крым сыграл роль, конечно. Случился подъём национального русского имперского самосознания, когда многие либерально настроенные люди аккуратно сдвинулись вправо, в консервативную сторону.
Можешь назвать три качества, которые помогают тебе быть хорошим журналистом?
Мне, честно говоря, все мои качества только мешают быть журналистом. Я, например, очень стеснительный человек, и к телефонному звонку по работе готовлюсь иногда сутками. Просто неудобно звонить человеку, который наверняка не хочет со мной говорить. Это очень мешает быть журналистом.
«Я, например, очень стеснительный человек, и к телефонному звонку по работе готовлюсь иногда сутками»
Хорошо, переформулирую тогда так: какими качествами должен обладать человек, желающий стать хорошим журналистом?
Трудолюбие, наверное, нужно. Но если опять же брать с меня пример, то я очень ленивый, но какого-то успеха всё же достиг.
То есть тебе просто повезло?
Чтобы быть журналистом, человек должен уметь писать, разумеется. Но я считаю, что писать научиться можно в любом СМИ, где тебе покажут, как надо делать это по формату, чтобы устраивало работодателя.
Насчёт везения ещё: есть люди, которым реально везет с фактурой, встретить нужного человека, заметить интересное – это ведь тоже очень важно. А трудолюбие что? Ну, приехал ты в Коми, пытаешься выйти на контакт с каждым единороссом, и тебя каждый единоросс посылает нафиг. И никакого результата нет.
«А трудолюбие что? Ну, приехал ты в Коми, пытаешься выйти на контакт с каждым единороссом, и тебя каждый единоросс посылает нафиг»
С кем у тебя было самое сложное интервью?
Я вообще не люблю жанр интервью, ненавижу. Неохотно этим занимаюсь, но это просто довольно популярный жанр и намного более простой в изготовлении, чем большой текст. Ты три часа готовишься, два часа говоришь, три часа расшифровываешь, четыре часа редактируешь – вот тебе готовый материал. Репортаж же готовится несколько дней.
В своих интервью я всегда стараюсь занимать позицию антагониста к тому, с кем разговариваю, а не свою личную. Если общаюсь с Навальным, говорю с ним, как условный «нашист». И, наоборот, если встречаюсь с единороссом, то становлюсь Навальным.
Сложно бывает, когда попадается очень скучный собеседник. Депутат Плигин (Владимир Плигин – председатель комитета ГД по конституционному законодательству и государственному строительству – прим. ред.), например. Человек говорит заученными формулировками, со ссылками на законы и прочее, его невозможно просто вывезти ни в какую жизнь. С Симоньян (Маргарита Симоньян – главный редактор телеканала «Russia Today» – прим. ред.) было непросто. Она уже давно выучила, как обороняться, и увела меня в нужную ей сторону, начала рассказывать про то, что американцы ещё хуже, чем наши. Я стал с ней спорить именно про это, в чём она лучше разбирается, а про «Russia Today» забыли.
А вообще-то интервью у меня не получаются. Ты читаешь потом вышедшее интервью и понимаешь, что в этом месте надо было по-другому спросить, а в этом нужно было вот это обязательно возразить, а ты промолчал.
Есть ли материалы, после публикации которых ты жалел, что их сделал? Возможно, есть материалы, за которые тебе было стыдно?
Я стыжусь хреновых материалов, а их довольно много. Где-то недоработано, где-то сделано мало и не то, где-то фактуры не добрал.
Если из смешного, в декабре 13-го года я ездил на Майдан в очередной раз, и всё было как-то ужасно уныло. Идёшь ночью по Майдану и только один-два человека стоят около палаток и курят, разговаривают. Одна моя подружка, яростная революционерка, тоже настроение того, что ничего уже не будет, ощущала, и со мной им делилась. В итоге я её цитату даже вынес в заголовок «Умирание чего-то прекрасного». Общий смысл репортажа был такой, что всё затухает, всё мрачно и, видимо, скоро закончится. А уже в январе, ты понимаешь, об этом материале вспоминать было как-то странно.
Существует ли материал, написав который ты скажешь: «Всё, я свою миссию в журналистике выполнил; всё, что хотел, сказал; можно теперь заняться чем-нибудь иным»?
Наверное, у Евгении Марковны Альбац есть (российский журналист, главный редактор журнала «The New Times» – прим. ред.) миссия, и если она добьется ухода Путина в отставку, то сможет сказать, что миссию свою выполнила. У меня такой очевидной миссии точно нет.
Но материал мечты, наверняка же, есть?
Неплохо было бы поговорить с Путиным по душам, но такого интервью никогда, увы, не будет.
Представь, тебе предоставляется возможность в течение тридцати секунд высказаться на все сто сорок с лишним миллионов жителей нашей страны. Что бы ты сказал россиянам?
Если бы ты мне дал время подготовиться, я бы написал, наверное, речь какую-нибудь. Хочется сказать, что «Спартак» – чемпион. А ещё… Читайте книжки и любите друг друга.
Автор: Александр Пахомов
Фото: Александр Яковлев
В рамках бизнес конференции Dive in sales, электронное издание THE WALL взяло интервью у генерального директора компании «Generation Brand & Communications» Бориса Григорьева, в котором он рассказал о важности репутации для современных компаний, участии рекламных организаций в создании сильного бренда, о привязанности российских потребителей к определенным маркам.
Добрый день, Борис, спасибо, что согласились на интервью. Честно сказать, я никогда не думал о таком сильном влиянии «Яндекс» и «Google» на репутацию какой-либо компании. В последнее время люди не склонны доверять отзывам, так как они стали оружием конкурентной борьбы.
Да, так и есть, отзывам нет, но Яндекс и Google показывают не отзывы, они показывают все ресурсы, которые хоть что-то сказали, при том, что есть сайты-отзовики, которые, в основном, появляются в поисковой выдаче, когда есть запрос на отзыв. Если же у вас при основном «брендовом» запросе появляются отзовики, то это значит, что у вас большие проблемы, так как сайт настолько активный, что выходит по «брендовому» запросу. И именно подобным сайтам уже немного меньше верят и в мире они популярности не получили. В России они получили популярность, так как изначально эти сайты платили за отзывы и за клики по этим отзывам. Таким образом люди даже зарабатывали: оставляешь негативный отзыв, другие кликают, читают, ты получаешь деньги. И убрать это никак нельзя, а правильный отзыв или нет, никого не интересует.
А в случае, если мы говорим о крупных организациях, критически ли важно для компаний монополий поддерживать хорошую репутацию? Ведь их товары так или иначе будут покупать. Например РЖД.
Ну, надо помнить, что есть же прямая конкуренция, а есть опосредованная конкуренция: у вас всегда есть выбор, на чём ехать в Петербург, на «Сапсане» или на самолёте. И если про РЖД всегда говорят что-то нехорошее, вы, как потребитель, думаете о другом способе передвижения. Но это же не единственная составляющая репутации бренда: есть ещё инвестиции, репутация Якунина, которая из-за нехороших рассказов о РЖД тоже так или иначе пострадала, это мнения партнёров, доверие банков. Иными словами, это комплексный продукт, поэтому если про РЖД пишут нехорошо и часто, это повод задуматься, только про монополию нельзя смотреть первые десять [ссылок в поисковой выдаче], нужно ориентироваться на 30-40 позиций. Мы, на профессиональном уровне это можем, но на открытом доступе это гораздо сложнее. Нам для этого хватает где-то 4 страниц: видно, когда на монополию идёт атака, видно, когда у них что-то не выходит, всё это легко отследить, плюс очень хорошо работает инвестиционный фактор: иностранные вложения, как выделяют деньги из бюджета и т.д. Ведь в любом государстве есть две убыточные отрасли: железная дорога и угольная промышленность, потому что без них никак, а они доход приносить не могут.
Интересно. Скажите, пожалуйста, у вас российская компания, вы думали выйти на международный рынок?
Да, думали. Мы сейчас работаем над продвижением проекта Pravda2.0 за рубеж, но так как это будет англоязычный проект, который анализирует и оценивает репутацию, то мы не можем сделать его сами, так как не являемся носителями языка, а там очень много сложностей. Поэтому мы сейчас обсуждаем это с финскими компаниями, чтобы они привлекли специалистов, и мы с ними начали делать уже англоязычный продукт. Сегодня у нас была официальная презентация этого сервиса, будем его дорабатывать, расширять функционал и потом делать такую же англоязычную версию.
Если говорить о текущей экономической ситуации в стране, как с началом кризиса изменился оборот компании? Люди стали уделять больше внимания своей репутации? Стало ли больше таких, которые пытаются её с вашей помощью наладить?
Стало. Тут сложилась такая ситуация: с одной стороны, рекламные бюджеты сократились, однако средства, тратимые на поддержание репутации, были в сравнении с ними очень малы, примерно 3-5%, поэтому даже при сокращении в 2-3 раза всё равно остаются деньги для поддержания репутации, для приведения в порядок убытков от снижения продаж. Так что спрос увеличился. Не стоит также забывать, что продукт инновационный, люди ещё не знают, что так можно. Плюс, только теперь, когда состоялся полноценный релиз Pravda2.0, мы можем говорить о наличии цифр, характеризующих репутацию. А сейчас любой менеджер может сделать замер своего бренда и показать эти результаты своему начальнику. И, в случае проблемной ситуации, он обратится за её решением к источнику, предоставившему анализ, то есть к нам. И другого измерителя на данный момент нет. А даже если появится, то это просто расширит возможности потребителя, тогда он сможет измерять несколькими способами, но важен будет не сам результат, а динамика, которая будет везде одинаковая, и то, как вы будете её интерпретировать.
У меня есть ещё такой вопрос: насколько в России люди склонны привязываться к брендам? То есть, купив товар один раз, они будут покупать его и дальше, вне зависимости от других факторов и даже, возможно, не читая отзывов.
Ну, очень высокая привязанность, очень. Потому что, если ты купил и ты начинаешь верить сплетням о бренде, то, признавая эти сплетни, ты говоришь «я дурак, я ошибся». Это всё равно как если человек женился, а ему говорят «твоя жена — дура», никто же не скажет «ой, точно, какой же я дурак». Так и здесь, наш выбор — это наш выбор, и мы уважаем себя за него. Зачастую даже простая реклама помогает покупателям, подтверждая, что они сделали правильный выбор, например реклама бритв, где покупатели смотрят на мужчин в рекламе и думают «вот, я сделал правильный выбор». Очень хорошим примером будет Range Rover: очень дорогой автомобиль, до недавнего выпуска джипа от Bentley ему не было конкуренции по цене, по внешнему виду, престижу и т. д., и при этом все ненавидели его! Половина людей откровенно хотела от него избавиться, другие просто терпели частые поломки, ходили шутки, что владельцы Range Rover не здороваются, потому что уже поздоровались с утра в автосервисе, но всё равно, несмотря на плохие отзывы и прочее, люди ездили и платили за это огромные деньги.
У меня есть ещё один вопрос по поводу топ-менеджеров. Если люди знают, что определённый топ-менеджер – надёжный человек, то его приход в какую-то фирму автоматически поведёт за собой повышение репутации этой фирмы, как Вы считаете?
Это как тренер в футболе: понятие надёжности я бы не брал, просто считается, что человек большой специалист в этом деле, он имеет опыт управления и может улучшить положение компании. Тогда действительно, акции компании растут и это видно на чистом фондовом рынке, но я подчёркиваю, что мы берём рынок без спекуляций. Возвращаясь к футболу, это аналогично ситуации со Слуцким: взяли в команду – все обрадовались, победили два раза – все ещё больше обрадовались, та же ситуация была и с Капелло. Нет, несомненно, имидж человека — это очень важно, и наша с вами задача – формировать его, потому что, когда мы формируем имидж, мы сначала продаём себя, а потом уже бизнес и всё остальное. И в тему этого будет сказано — аккуратнее с социальными сетями, друзья, потому что то фото, которое вы сейчас выложили с вечеринки, может очень неприятно вылезти лет этак через 10 и доставить вам хлопот или, как правило, ему помогают вылезти.
Вы сейчас сказали о том, что нужно формировать свой имидж. Как это сделать? Как и куда нужно выкладывать фотографии, чтобы именно они были в верхних рядах в поиске?
Тут должно быть соблюдено сразу несколько условий. Во-первых, фотографий должно быть много, во-вторых, они должны лежать на разных ресурсах, в-третьих, они должны быть все с подписью и, в-четвёртых, по ним должны быть поведенческие факторы: их должны «лайкать», их должны комментировать, их должны «репостить», их должны «красть», размещать на своих страницах, такое можно сделать, только договорившись с друзьями. И тогда вы сможете управлять тем, какой, если так можно выразиться, «фоторяд» будет выдавать поисковик в ответ на запрос по вашему имени. То же самое и с видео. И недавно, при продвижении одного из клиентов мы так и делали: мы добавляли и удаляли видео, чтобы сложить в выдаче определённую последовательность. И, конечно, Яндекс не обрадуется, если увидит, что его выдачей так манипулируют, мешая показывать самую релевантную и неискажённую информацию, но это наше право.
Как можно пустить вирус [в контексте диалога – изображение или видео, которое, не отличаясь особенно от других, вызывает взрыв популярности], чтобы он разошёлся? Есть какие-то инструменты?
Вирус – это штука для продаж своих услуг людьми, работающими в сфере digital. И будет ли он успешным или нет, это очень сложная история. За любым вирусом стоит хорошая рекламная кампания. Вирусы, которые создаются случайно, живут очень недолго и не дают никакой коммерции. Если мы хотим, чтобы нам вирус принёс какой-то коммерческий эффект, то должно быть реальное событие и потом его ещё нужно правильно осветить.
Есть корейская поп-музыка, примерно одинаковая по своему звучанию, но почему-то Psy с песней Gangham Style набрал 2 миллиарда просмотров, а какие-то другие песни – от силы по 100 тысяч.
А мы можем точно сказать, что никто не вкладывал в это деньги? Знаем ли мы, как именно эти деньги вкладывались здесь и там? Понимаете, с экономической точки зрения можно сравнивать эффективность, если у нас изначально были равные условия. В данном случае у нас есть результат, что одни популярны, другие нет, но мы же не знаем, в каких условиях, сколько денег и как вкладывалось в раскрутку одних и других. Естественно есть ещё талант и везение, как, например у Витаса в Китае, где он суперзвезда, а на родине про него слышали, но особой популярности он не приобрёл. Так что да, есть, безусловно, во всём этом фактор везения.
Вы, как человек, который больше всего разбирается в подобных махинациях с репутацией, сможете точно ответить на мой вопрос: какие главные критерии реальной хорошей репутации компании можно выделить? Если я вижу компанию, на что мне следует обращать внимание?
Читайте третьих лиц. Читайте третьих лиц, которым вы доверяете. Это не всегда СМИ, более того, хуже источника, чем СМИ нет. Во-первых, часть журналистов может быть неграмотна в сфере деятельности этой фирмы, а те из них, которые грамотны, они во многих случаях зависимы от того, на кого они работают. Независимых журналистов очень мало ещё и потому, что многие зависимы уже в силу политизированности своих взглядов. Также, говоря о СМИ, стоит отметить закон «О средствах массовой информации», где указано: «любое средство массовой информации может разместить информацию со ссылкой на источник». То есть я могу взять небольшую газету и помещаю туда какую-то «утку». Со ссылкой на эту газету какая-то газета получше размещает аналогичную информацию. И так можно дойти до Первого канала. И, несмотря на то, что это может быть полная чушь, каждая газета в цепочке укажет на ту предыдущую, на которую она сослалась. По закону всё правильно, но на деле абсолютная чушь. Я привёл этот пример к тому, чтобы проиллюстрировать, что если вы пойдёте за информацией в СМИ, вы, скорее всего, либо попадёте в конкурентную борьбу, либо ещё во что-то, поэтому там брать информацию не следует. Следует изучать тематические ресурсы, которые освещают отрасль, профессиональные ассоциации, в которых, если мы говорим про компанию, эта компания должна состоять, лучше всего, конечно, обращаться к профессиональным сообществам. И, в конечном итоге, если вам нужно не просто измерить репутацию номинально, что можно сделать и в Pravda 2.0, а понять, что происходит на самом деле, то разговаривайте не только с профессиональным сообществом, но и с людьми, которые там работали когда-то. Их можно увидеть через HeadHunter, пригласить на собеседование и понять, что с компанией действительно происходит. Самым же главным способом проверки является приехать в саму проверяемую компанию, поговорить с сотрудниками, увидеть офис. Я всегда говорю: если потенциальный клиент что-то у меня запрашивает и при этом не хочет ко мне приезжать, это мошенник. Потому что не может человек обсуждать контракт на 2 млн рублей и не приезжать к нам, он же не знает, может это мы обманщики, может мы уже закрылись давно, мы же не завод, который стоит на месте, мы предоставляем услуги. Именно поэтому честные люди не будут так разбрасываться деньгами, потому что в случае обмана, они их уже вряд ли вернут. Так что если так серьёзно походить к поиску информации, то общее правило – копайте глубже. Однако, напоследок, хочу сказать про следующий аспект репутации компании: вы приходите с отчётом по репутации потенциальной компании-партнёра, порылись глубоко, нашли, что она надёжная, но ваши руководители всё равно посмотрят на то, что лежит на вершине поисковой выдачи, и отдадут этому приоритет, потому что именно это повлияет на репутацию вашей компании после заключения сделки. Поэтому в таких случаях репутация компании-партнёра складывается из того, что написано «на заборе», где забор – это область SERM [search engine reputation management], это поисковая выдача.
Автор: Кирилл Кривошеев
16 сентября Bloomberg сообщил[1] о том, что Барак Обама впервые заявил о возможных санкциях против Китая. Такие меры могут быть приняты в ответ на хакерские действия со стороны китайских компаний, которые нарушают кибербезопасность с целью получения экономической выгоды. Стоит отметить, что американский президент сделал данное заявление за неделю до официального визита в США председателя КНР Си Цзиньпина, на переговорах с которым обсуждалась тема хакерских атак. Эта проблема вызывает интерес во всём мире, так как введение США санкций против КНР повлияет не только на отношения между Вашингтоном и Пекином, но и на международную политическую ситуацию в целом.
Обеспокоенность Барака Обамы и американского правительства имеет веские основания. США всегда были и остаются лидерами по количеству совершённых на их компании кибератак. Например, за 2014 год средние убытки американских фирм от хакерских действий составили 12,69 млн. долларов. Для сравнения: на втором месте – Германия с потерями в 8,13 млн. долларов.
Экономические убытки США очевидны. Что касается политического аспекта, то любые хакерские атаки представляют угрозу для государства. Интерес к США как к влиятельному субъекту международных отношений проявляют различные страны, и администрация Обамы готовит пакеты санкций не только для Китая[2]. Но особенность китайско-американских отношений состоит в том, что между двумя крупнейшими экономиками мира существует острая конкуренция. И американские, и китайские компании обвиняют друг друга в шпионаже, но именно США поднимают данную проблему на национальном уровне. В свободном доступе имеется информация о количестве совершаемых хакерских атак в мире. На интерактивной карте можно увидеть не только направления кибератак в реальном времени, но и то, что Китай совершает больше всего кибер преступлений против американской экономики[3].
Отличительной чертой данной ситуации является то, что, хотя действия компаний КНР направлены на получение прибыли, они ставят под угрозу одни из самых важных информационных потоков – переписки государственных служащих.
Таким образом, США пытаются сделать всё, чтобы предотвратить подобные атаки. На межгосударственном уровне было подготовлено соглашение, которое подписали Барак Обама и Си Цзиньпин в ходе встречи 25 сентября. Стоит отметить, что в подготовке участвовала и китайская сторона. Цель соглашения – защитить инфраструктурные отрасли: энергетическую сферу, телекоммуникационные сети и системы здравоохранения[4]. Но эффективность данного соглашения остаётся под вопросом. Даже если упомянутые отрасли будут защищены, под угрозой все равно останутся интеллектуальная собственность и личная информация[5].
Что касается вероятности введений санкций, то это дилемма для американского правительства. Происходит резкое столкновение экономических и политических интересов США. С одной стороны, КНР и США давно развивают сотрудничество. Китай – главный кредитор США, в свою очередь, американское общество потребления – главный китайский рынок сбыта. Связь Вашингтона с Пекином является классическим примером взаимозависимости, и введение экономических санкций представляется невозможным. Если обратиться к статистике, то можно увидеть колоссальные объёмы импорта США китайских товаров. Даже если принять во внимание тот факт, что в данных представлены номинальные значения, то и в этом случае стабильное увеличение импорта товаров из Китая является значительным: на 101,802 млн. долларов за 5 лет, в среднем на 20 млн долларов в год.
Следовательно, введение санкций принесёт огромные убытки обеим сторонам, и если правительство США станет исходить из подобных рассуждений при принятии решения, то экономические меры будут отменены или, по крайней мере, отложены на неопределенный срок. Если же взглянуть на перспективы санкций с политической точки зрения, то в данной ситуации это, скорее всего, самый эффективный способ. Лишение некоторых китайских компаний прав действовать на территории США будет живым примером возможных последствий и своеобразным предостережением для хакеров. Но, разумеется, такие меры значительно осложнят отношения между двумя странами.
Встреча Барака Обамы и Си Цзиньпина не принесла значительных результатов. Между двумя сторонами остались разногласия по поводу того, как остановить кибератаки со стороны Китая и какие меры должны принять США. На данном этапе странам придётся сделать ещё много шагов в сторону попыток урегулирования этого конфликта интересов. Он получает широкое освещение в прессе, так как от исхода событий зависит положение многих ТНК и направление инвестиций. Таким образом, США придётся сделать выбор между экономическим процветанием и политической стабильностью, которая включает в себя национальную безопасность, и определить для себя, возможно ли дальнейшее сотрудничество с Китаем в целом.
Автор: Алёна Акимова
Источник фото: http://guardian-gr.com
[1] Obama Says U.S. Ready to Act Against China Over Hacking. Bloomberg, 2015. // http://www.bloomberg.com/politics/articles/2015-09-16/obama-says-u-s-ready-to-act-against-china-over-hacking.
[2]U.S. Is Drafting Potential Sanctions Over China Cyber Hacking. Bloomberg. 2015. // http://www.bloomberg.com/news/articles/2015-08-31/u-s-said-to-draft-potential-sanctions-over-china-cyber-hacking.
[3] Norse Attack Map // http://map.norsecorp.com.
[4] US and China in urgent talks on cybersecurity deal, says report. The guardian. 2015. // http://www.theguardian.com/technology/2015/sep/20/us-and-china-in-urgent-talks-on-cybersecurity-deal-says-report.
[5]Obama and Xi Jinping of China Agree to Steps on Cybertheft. NYTimes, 2015. // http://www.nytimes.com/2015/09/26/world/asia/xi-jinping-white-house.html.
Боевые действия на Востоке Украины начались в апреле 2014 года. Во время открытого вооружённого конфликта количество жертв составило 7962 человека, включая украинских военных, гражданских и «членов вооружённых групп», об этом заявил Джанни Магадзени, глава подразделения управления верховного комиссара ООН по правам человека, отвечающий за регионы Америки, Европы и Центральной Азии[1]. Новый режим прекращения огня, объявленный 1 сентября 2015 года, по словам министров иностранных дел «нормандской четвёрки», сохраняется в течение полутора месяцев[2].
Однако, власти самопровозглашенных ДНР и ЛНР обвиняют Киев в нарушении Минских договорённостей, а Киев в свою очередь заявляет, что ополченцы нарушают установленное перемирие. На настоящий момент кризис остается неразрешённым.
Проблема мирного урегулирования конфликта на востоке Украины обсуждается, в частности, в ходе встреч контактной группы в Минске. В феврале 2015 года были заключены Минские соглашения, многие пункты которых выполняются не полностью или не выполняются совсем. Прекращение огня – важный шаг на пути к разрешению кризиса. Однако единственный на настоящий момент мирный вариант урегулирования конфликта на востоке Украины – это выполнение Минских договоренностей обеими сторонами. По словам министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова, укрепление диалога между Киевскими властями и ополченцами является ключом к урегулированию конфликта, поэтому необходимо оказывать давление на обе стороны. С целью выполнения Минских соглашений лидеры стран договорились о создании механизма проведения встреч в «нормандском формате» на уровне старших должностных лиц, представляющих министерства иностранных дел[3].
Встреча на уровне министров иностранных дел «нормандской четвёрки» прошла в Берлине 12 сентября 2015 года. Сергей Лавров, Франк-Вальтер Штайнмайер, Лоран Фабиус и Павел Климкин собрались, чтобы обсудить проблему урегулирования кризиса на Украине. В том числе рассматривались вопросы отвода от линии разграничения в Донбассе вооружений калибром менее 100 миллиметров, доступа ОБСЕ в регионы Донбасса, согласования проведения на Украине местных выборов и конституционной реформы. По словам Сергея Лаврова, переговоры на этот раз оказались менее конфронтационными. Представители России, Украины, Германии и Франции приветствовали режим прекращения огня и выразили надежду на дальнейшее мирное урегулирование конфликта на востоке Украины. Цель прошедшей встречи – подготовка к октябрьскому саммиту «нормандской четвёрки» в Париже, на котором предстоит зафиксировать уже заключённое перемирие, по меньшей мере, до конца 2015 года, и обеспечить обязательное выполнение Минских договоренностей.
С 1 сентября на Донбассе введен режим тишины, и, по словам министров иностранных дел «нормандской четвёрки», действующее перемирие сохраняется. «Последние дни демонстрируют нам обнадёживающие сигналы, которые позволят нам встретиться в «нормандском» формате и достичь прогресса. Несмотря на то, что обстановка довольно хрупкая, есть вероятность прогресса по другим пунктам минских договорённостей», – сказал Штайнмайер[4]. По словам главы МИД Германии, достигнут значительный прогресс в вопросах обмена военнопленными и восстановлении газо- и водоснабжения между Донбассом и Киевом. Он также отметил важность предстоящих выборов на Украине.
Одним из основных остаётся вопрос об отводе вооружений калибром менее 100 мм на Донбассе. Работа над соглашением продолжается уже четыре месяца. Соглашение до сих пор не заключено, хотя дата подписания была назначена на 3 августа. По словам представителей ДНР и ЛНР, договорённостей не удается достичь из-за позиции Киева, который предъявляет претензии к уже составленному документу. Такая политика, основанная на отсутствии диалога с ДНР и ЛНР, ведет к ещё большему обособлению Донбасса. 20 сентября Донецк заявил о готовности пойти на компромисс с Киевом об отводе вооружений калибром менее 100 мм[5].
Таким образом, в разрешении кризиса на Украине наметился прогресс. Главы МИД «нормандской четвёрки» пришли к соглашению по трем направлениям[6]:
«Режим тишины» на Донбассе сохраняется, для его укрепления и соблюдения прекращения огня на востоке Украины будет подписано соглашение об отводе вооружений от линии соприкосновения. Также в ближайшее время решено начать процесс разминирования и обеспечить доступ ОБСЕ к зонам конфликта.
Условия и сроки проведения этих выборов должны быть составлены рабочей группой по вопросам политики Трёхсторонней контактной группы на основе украинского законодательства.
Решено обеспечить беспрепятственный доступ гуманитарной помощи в зоны конфликта, а также начать восстановление разрушенной инфраструктуры на востоке Украины.
Результатом встречи министров иностранных дел России, Украины, Франции и Германии стало обсуждение ситуации на Донбассе и подготовка к следующему саммиту. «Нормандской четвёрке» уже удалось достичь прогресса в ряде вопросов, связанных с выполнением Минских договорённостей. Несмотря на то что ситуация на востоке Украины до сих пор остается кризисной, в последние месяц появились обнадёживающие сигналы, в частности, об этом свидетельствует действие «режима тишины», объявленного 1 сентября 2015 года. Также был согласован механизм прямых контактов Киева с ополченцами юго-востока Украины: Трёхсторонние контактные группы активизировали свою работу. Чтобы достичь согласия во всех спорных вопросах, дипломаты призывают ополченцев и Киевские власти начать выполнение условий Минских договорённостей.
Автор: Ксения Добрышевская
Источник фото: http://www.news-front.info
Число жертв войны на Донбассе приблизилось к 8 тысячам человек — ООН //URL:
[1] http://rian.com.ua/incidents/20150908/373353906.html
«Нормандская четверка» начала подготовку к октябрьскому саммиту //URL:
[2] http://www.vedomosti.ru/politics/articles/2015/09/14/608512-normandskaya-chetverka-nachala-podgotovku-k-sammitu
Полный текст Минских соглашений //URL:
[3] http://ria.ru/world/20150212/1047311428.html
Лавров и Штайнмайер констатировали улучшение ситуации в Донбассе //URL:
[4]http://www.vesti.ru/doc.html?id=2663459
ДНР готова пойти на коспромисс по вопросу отвода вооружений //URL:
[5] http://www.vesti.ru/doc.html?id=2666247&tid=105474
О чём договорилась нормандская четверка по Донбассу //URL:
[6] http://korrespondent.net/world/3562522-o-chem-dohovorylas-normandskaia-chetverka-po-donbassu
С 25 сентября по 4 октября проходил Манхэттенский фестиваль короткометражного кино (Manhattan Short Film Festival). Это один из крупнейших международных проектов такого рода. В этом году показ прошёл одновременно в 250-и городах по всему миру, включая 32 российских.
Афиша кинофестиваля. Источник фото: https://ticketleap-media-master.s3.amazonaws.com
Первый фестиваль прошёл в 1998 году в Нью-Йорке, на одной из улиц Манхэттена. Организатор проекта Николас Мейсон решил устроить показ своих любимых короткометражных фильмов и фильмов друзей и установил экран на крыше своего грузовика. За пределы же Union Square (нью-йоркский парк, в котором проходили все фестивали, начиная со второго) фестиваль вышел в 2002 году, через год после атаки террористов 9/11. Как сказал Мейсон, он сделал это потому, что чувствовал потребность людей высказаться. По его словам, после трагедии люди со всего мира начали присылать ему свои работы: более чем из двадцати стран в 2001 году, в 2002 – более чем из сорока.
Николас Мейсон — организатор фестиваля. Источник фото: http://i0.wp.com/blogs.gwhatchet.com
Одной из главных особенностей фестиваля является отсутствие профессионального жюри – лучший фильм выбирают зрители. Перед просмотром всем посетителям фестиваля раздаются бланки, в которых они должны отметить лучшую, по их мнению, короткометражку. Впоследствии все заполненные бланки отправляются в Нью-Йорк, где после финального показа объявляется победитель. Разумеется, отсутствие профессиональной оценки никак не влияет на качество присылаемых фильмов – например, в 2008 году одна из картин-финалистов «I met the Walrus» получила премию «Оскар» как лучший короткометражный анимационный фильм.
В этом году в финал прошли всего десять фильмов. Именно из этих кинолент зрители и должны выбирать победителя, но на большой экран попадают фильмы только после того, как их просмотрят организаторы фестиваля. Перед ними стоит трудная миссия – 56 стран-участниц, несколько сотен фильмов, из которых лишь немногие дойдут до зрителя. Но организаторы успешно справляются с этой задачей. Программа фестиваля составляется с учётом интереса зрителей всех возрастов, любого уровня кинематографической «подготовки». Фильмы, отобранные организаторами, обладают характерной особенностью – они понятны и близки каждому, поскольку показывают различные ситуации, в которые может попасть любой человек. Наверное, именно эта особенность и делает фестиваль уникальным.
Manhattan Short длится с конца сентября по начало октября в течение одной недели. Заключительный показ проходит в Нью-Йорке, на Union Square, после чего подводится итог голосования и выбирается лучший фильм. В этом году победителем стала картина немецкого режиссёра Бенджамина Вольфа «Bis Gleich» («До встречи»), повествующая о связи между людьми. Второе место занял британо-косовский фильм «Shok» («Шок»), показавший войну с точки зрения мальчишки. А на третьем месте – чилийская анимационная короткометражка под названием «Bear story» («Медвежья история»), рассказывающая о трагедиях разлученных семей во времена диктатуры Пиночета.
Бенджамин Вольф — режиссер фильма «Bis Gleich», ставшего победителем кинофестиваля. Источник фото: http://www.charlestoncitypaper.com/
Кадр из британо-косовского фильма «Shok» («Шок»), занявшего 2 место. Источник фото: http://1.bp.blogspot.com/
Каждый фильм этого фестиваля – маленький шедевр, снятый с большим мастерством. Любой из них найдет отклик у зрителя. Если вы не побывали на фестивале в этом году – обязательно посетите его в следующем. Ведь когда люди увидят, что не у них одних бывают тяжелые времена, что горе – всюду горе, а счастье – всегда счастье, вне зависимости от языка, цвета кожи и религиозных убеждений, тогда, возможно, они станут больше ценить человеческую жизнь. Войны, терроризм, различного рода конфликты – всё это может стать чем-то далёким, какой-то редкостью, исключением. Именно такую цель – объединение людей во всем мире – преследовали организаторы фестиваля, выводя его на международный уровень. И это прекрасная мечта, исполнению которой можно посвятить всю жизнь.
Автор: Даниил Назаров
Главное фото — кадр из фильма Listen
«Техноискусство создаст произведения без истины, где будут только гипотезы, гибриды и симуляции. Оно создаст даже…искусство без искусства…, которое даже не будет восприниматься в качестве искусства, – анонимное, коллективное без оригинального гения».
П. Вайбель[1]
Петер Вайбель (год рождения – 1944) занимался несколькими профессиональными делами одновременно. Он изучал кино, медицину, литературу, математическую логику в Париже и Вене, хотя родился в Одессе, а рос в городке, находящимся в Верхней Австрии. Из всех этих занятий литература принесла успех: в 1960-е он начинал с визуальной поэзии, и через эти круги попал в художественные. С 1970-х Вайбель стал активно заниматься теоретической и кураторской деятельностью, помимо художественной. К его достижениям в сфере преподавания можно отнести возглавление собственного Института новых медиа при Государственной высшей школе изобразительного искусства (1989-1995 гг.); позиция художественного руководителя центра Ars Electronica в Линце (1986-1995). Стоит также отметить несколько постов, связанных с кураторской деятельностью: комиссар павильона Австрии на Венецианской биеннале (1993-1999); куратор биеннале в Севилье (2008), куратор 4-ой Московской биеннале современного искусства (2011); главный куратор Новой галереи в Граце; глава Центра искусств и медиатехнологий (ZKM) в Карлсруэ.
В Москве познакомиться с творчеством П. Вайбеля можно в ММОМА на Ермолаевском переулке, 17 до 1 ноября. Начать обзор лучше в хронологическом порядке представленных направлений: от акционизма через медиа-арт можно попасть в концептуальное искусство.
Венский акционизм можно увидеть в подборке видео и фотографий. Само движение акционизма заключается в проведении политических акций посредством игровых форм. Среди работ, представляющих данное направление, особенно выделяются «Полиция лжёт», «Топтание прав ногами», «Эволюция поэта». Первые две работы особенно запомнились потому, что связаны с правовой тематикой, а если быть точнее – с дискредитацией права. Например, акция «Полиция лжёт» связана с недовольством от взаимодействия с государственными органами. Вайбель выражает сомнение по поводу честности методов, используемых полицией и их работой в принципе. В музее представлена фотография, где художник стоит с плакатом «лжёт» а фоне полицейского отделения. Фотография «Топтание прав ногами» представляет собой многократно повторяющееся слово «право», по которому ходят люди. Представляется, что провокация заключается в том, что, несмотря на закреплённость положений о защите прав человека, нарушения прав распространены. Работа «Эволюция поэта» состоит из четырех фотографий и подписей к ним, где можно проследить как от литературной слепоты поэт приходит к образу молодой собаки потому, что первое слово поэта подобно её лаю.
Большая часть работ представляет собой медиа-арт (медиаискусство), сочетая в себе новые технологии и взаимодействие со зрителем (интерактивность). Вайбель считает, что медиаискусство построено на аллюзиях. Это значит, что достаточно упомянуть ключевые слова или действия, как зритель понимает, что имеется в виду, и включается в диалог.
Художник исследует таким образом взаимоотношения между человеком и медиа. В этом контексте интересен объект под названием «Распятие идентичности»: посетителю предлагается принять форму креста, чтобы увидеть собственное изображение на экране, расположенном в центре самого арт-объекта. Как отмечает сам художник: «Крест – это расплата человека за возможность увидеть собственный образ». Он делает отсылку к «переносу идентичности»: от божественного к человеку и человечеству в христианской традиции и от человека к его собственному образу в случае с медиапрезентацией.
Концептуальное искусство сосредоточено на идеях, как бы отделяя на задний план форму осуществления самого замысла. Суть этого направления хорошо выражена в таких работах, как неоновые вывески (что отсылает к отцу концептуализма – Д. Кошуту), инсталляция музея Гуггенхайма в качестве бара. Например, неоновая вывеска в виде длинного слова скрывает в себе несколько коротких слов, буквы которых последовательно зажигаются и складываются в стихотворение, законченную фразу. Таким образом, в каждой композиции заметно выражены идеи каждого из представленных течений.
Автор: Наталья Белова
[1] Вайбель П. Мир — переписываемая программа? М.: Медиаком, 2011.
В мире моды мало кому удается долгое время оставаться на вершине пьедестала. Новые идеи, таланты и тенденции ежедневно вытесняют друг друга. Некоторых новичков в этом деле пугает конкуренция, другие боятся, что их талант не смогут оценить по достоинству, но есть и те, кто просто решили заняться новым и интересным делом. Галину Дзагнидзе можно причислить к последним. В декабре 2014 года она выпустила свою первую коллекцию и открыла «Tiflis show room». О дальнейшем развитии событий читайте в интервью.
Как Вы пришли к тому, что стали создавать одежду? Может быть, это была мечта детства?
Нет, это не было моей мечтой. Последние 18 лет я всю одежду заказывала у портных, потому что фигура у меня нестандартная, красивую вещь в магазине было непросто найти. Пару лет назад я делала в своем доме ремонт и увлеклась дизайном интерьера, получилось довольно неплохо. И вот, как-то проснулась утром, полистала в Instagram профили шоу-румов и подумала, что можно попробовать и мне.
Как создавалась первая коллекция? Откуда пришла идея, вдохновение?
У меня есть очень красивая знакомая, мне всегда нравился её стиль. И вот я увидела на ней изделие с перьями. Мне так понравилось, что я придумала несколько вариантов платьев и топов с перьями, как раз к Новому Году.
Расскажите, пожалуйста, об этапах работы над коллекцией.
Сначала я нашла нескольких портных, подобрала ткани, фурнитуру. Важно быть с портными на одной волне, иначе, если вы не понимаете друг друга, будет очень сложно работать. Было несколько неприятных моментов. Мне пришлось расстаться с первыми портными, но сейчас у нас отличная команда, мы с удовольствием работаем вместе.
Если не секрет, где Вы приобретаете материалы? Чему отдаете предпочтение?
Иногда мы вместе с клиентами выбираем материалы, если это частный заказ, иногда я делаю это сама. Есть поставщик из Италии. Ткани и фурнитура, перья, например, – всё настоящее, натуральное. Я очень не люблю синтетику, и, хоть сейчас в моде был неопрен, я не хочу видеть его в своих коллекциях.
Что Вы считаете своей отличительной чертой?
Я лично слежу за качеством. Внутренняя отделка должна быть в идеальном состоянии: каждый шов, подкладка, окантовка припусков детали. Вот, например, наши жилетки с «интересным внутренним миром» – огромный выбор рисунков, подобрать можно под любое настроение. Можно выбрать вискозу, а можно и натуральный шелк. Изнанка должна быть ничуть не хуже, чем лицевая сторона. Мы очень стараемся, чтобы придраться было не к чему. А если и случаются моменты, когда клиент недоволен, мы обязательно исправляем и переделываем, ведь девушки, одетые в наши наряды, должны быть самыми красивыми.
А можно подробней о Ваших клиентах? Кто они?
Наши клиентки – уверенные в себе девушки и женщины. Они успевают везде и всегда, у них полно энергии на семью, работу, развлечения и, конечно, остаётся время и на себя. В нашей одежде ходят как молодые весёлые девочки, так женщины почтенного возраста, которые продолжают восхитительно выглядеть. Когда нам делают индивидуальный заказ, мы не пытаемся записать клиентку в какую-то группу людей, мы находим её особенность и создаем одежду лично для неё. Так наши вещи становятся любимыми, а клиентки уникальными.
Сразу становится понятно, что для Вас это не просто бизнес. Галина, а расскажете про последний свой показ?
Это был семейный пикник в ресторане, где собрались родные и друзья. Там мы и показали свои работы. Моделями были моя дочка и её подруги. Всё прошло достаточно спокойно, мы не волновались, потому что нас окружали близкие люди. Но мы получили интересный опыт и теперь думаем в дальнейшем повторить что-то подобное.
Есть ли какие-то модельеры из российских или зарубежных, чьи работы Вам интересны?
Да, мне очень нравится творчество Александра Арутюнова. Из зарубежных – Том Форд, Нина Ричи и Каролина Эррера.
И последний вопрос. Какие планы на будущее? где Вы видите себя, например, через 15 лет?
Пока что хочется продвигать бренд. Уже есть предложения из Казахстана и Грузии, думаем открывать шоу-румы там, а также в некоторых городах России. А через 15 лет, даже не знаю, где я буду, может быть, появятся какие-то новые интересы. Я стараюсь быть для всего открыта. А вообще, хочу привлечь дочь к этому делу, чтобы она понимала все тонкости. Думаю, это может стать отличным семейным делом.
Большое спасибо, Галина, за беседу! Надеюсь, Вы будете продолжать в том же духе и скоро мы увидим Ваше творчество на неделях моды в Москве, Париже, Лондоне и Нью-Йорке.
Автор: Оксана Болотова
Фото предоставлены самим интервьюируемым
«Мы, конечно, имеем свои предположения, о том, почему обременённый работой, семьей, московской жизнью человек приходит заниматься самообразованием. Думаю, для того, чтобы помнить, что они люди. Которые могут мыслить, что-то узнавать. Говорить не только о работе и покупках, но и обсуждать философию, литературу, кино и более абстрактные вещи, которые касаются каждого, если только дать им время тебя коснуться»
Дарья Дмитриева
Причастность к чему-то большему, размышление о нетривиальном и знание за пределами практического – о причинах стремления к самообразованию, а также об особенностях неакадемического формата обучения, конкуренции в культурно-просветительской сфере и о том, как выбрать фильм для обсуждения, мы побеседовали с создателями культурного центра «Пунктум» Валерией Косяковой и Дарьей Дмитриевой и ведущими киноклуба «Пунктума» Дмитрием Поздняковым и Денисом Салтыковым.
В какой роли вы изначально видели свой проект? Почему решили, что он будет востребован?
Валерия: «Пунктум» был для нас экспериментом хотя бы потому, что это независимый проект, мы изначально существуем на самоокупаемости. Для нас важно было понять, нужна ли реализация нашего знания в этом городе, в этой стране или где-то помимо университетов. Сначала у нас была достаточно сильная интенция к противопоставлению себя университетам как монополии на знание и образование, мы хотели попробовать что – то новое.
Дарья: Изначально мы не были излишне оптимистичны. Поставили себе цель: попробуем просуществовать хотя бы месяц, а если не получится, то займемся чем-то другим. Но процесс затянулся…
Как вы считаете, зачем люди приходят в центр? Чем объяснить то, что люди решают потратить свое время на занятия, которые далеко не всегда связаны с их профессиональной деятельностью?
Дарья: Это, пожалуй, самый сложный вопрос. И за те 4 года, что мы работаем, нам пока так и не удалось на него ответить. В любом случае, мы всегда надеемся, что люди к нам придут, и они приходят. Значит зачем-то им это нужно. Мы, конечно, имеем свои предположения о том, почему обременённый работой, семьей, московской жизнью человек приходит заниматься самообразованием. Думаю, для того, чтобы помнить, что они люди. Которые могут мыслить, что-то узнавать. Говорить не только о работе и покупках, но и обсуждать философию, литературу, кино и более абстрактные вещи, которые касаются каждого, если только дать им время тебя коснуться. Таких людей немного, но они есть, и спрос на такой вид самообразования существует. Существование «Пунктума» – тому доказательство.
Валерия: Для некоторых людей важно постоянно реализовывать свой потенциал в саморазвитии и самосовершенствовании. Влияет также желание участвовать в культурном процессе и заниматься мыслительной работой. Не прикладной, а той, которой он, возможно, лишён в своей повседневности. Это излишество по отношению к повседневной занятости, особая культура мышления.
Дмитрий: Люди иногда приходят просто обсуждать, а не слушать лекции и учиться чему-то. У них есть необходимость делиться мнением, им этого не хватает в своём окружении, и они пользуются возможностью вне своей среды.
Дарья: Кроме того, нынешняя система образования заставляет достаточно ограниченно подходить к вопросу мышления. В институте, как правило, учат профессиональным ходам, и они нужны – это даже не обсуждается. При этом необходимость более широкого охвата в таком случае исчезает.
Наш основной контингент – это взрослые люди, ближе к 30-ти годам. Внезапно они осознают, что когда-то им было интересно что-то другое…
Валерия: Люди хотят заполнить некоторые пробелы, у них появляется желание улучшить свои знания, углубиться в какую-то область. Они чувствуют определённое отчуждение от интеллектуальной и культурной жизни, которой хотели бы себя окружить.
Дарья: Очень показательны в этом смысле лекции по философии, они пользуются высокой популярностью. Подумайте: человек в 35 лет вдруг приходит на лекцию по Канту. Зачем? Скорее всего, он вспоминает, что когда-то, например, ему было скучно на лекции по философии. Но он уже в том возрасте, когда способен задуматься: а может это я чего-то не понял, а не они идиоты? И идет за пониманием, которого не получил до этого.
На фото слева направо: Дарья Дмитриева, Валерия Косякова
Как соотносится дополнительное образование с академическим? Насколько они взаимозаменяемы в случае с гуманитарным знанием?
Валерия: Это зависит от целей обучения. Мы сами культурологи, выходцы из академической среды. И благодаря этому можем объективно оценивать наших преподавателей: они выше уровнем, чем во многих вузах Москвы, даже очень хороших. Потому люди, которые к ним регулярно приходят (некоторые циклы идут годами), могут получить действительно многое.
Если же человек хочет изменить свою профессию, свою жизнь, то ему стоит, конечно, после курсов пойти учиться дальше, в академическое учреждение, чтобы образование было полным.
Но бывает и наоборот: из академических институций к нам приходят и добирают то, чего не дает традиционное образование.
Дмитрий: Здесь, в некотором смысле, отбор преподавателей даже более тщательный. В вузах работа по ставке рутинная, и дисциплины часто навязаны программой. Тут люди платят рублем за то, что им нужно.
Дарья: И мы можем следить за тем, каков спрос на тот или иной курс или преподавателя.
Правильно ли я поняла, что к вам приходят люди с очень разным уровнем подготовки? Создает ли это какие-либо сложности для занятий?
Валерия: Это так. Приходят посетители с разной подготовкой, но, как правило, с высшим образованием, иногда с двумя. Обычно это негуманитарное образование или же гуманитарное, но недостаточно хорошее.
Совсем «залетных птиц» или тех, которые пришли только потому, что модно быть умным, почти не бывает. В общем, у нас достаточно цельная аудитория, которая смогла соотнести свои интересы с нашей программой, к слову, не самой тривиальной.
Дмитрий Поздняков
Дмитрий: Случайные личности все же тоже бывают, если судить по киноклубу. Возвращаясь к вопросу о целях, с которыми люди приходят: они приходят послушать, высказаться, кто-то хочет просто посмотреть кино, и их мало интересует обсуждение. А кто-то действительно приходит в определённом смысле случайно: из любопытства, посмотреть, что это вообще такое – кино с обсуждением.
Приходилось ли вам сталкиваться с критикой со стороны академического образования, с обвинениями в профанации?
Валерия: Я сама параллельно работаю в университете и знаю, что есть люди, которые думают – из ревности по отношению к своей сфере, возможно, – что мы занимаемся несерьёзными вещами. Но тому, кто объективно оценивает, ясно, что это не так. У нас не бывает эзотерики или пропаганды. Очень важно, чтобы преподаваемое знание было верифицированным, в рамках определённой парадигмы. Это ни в коем случае не должно быть «хенд-мейд» курсом какого-нибудь фанатика, который понял, как устроен мир и хочет этим поделиться. Хотя такие и приходят, и пишут. Именно поэтому мы с каждым подробно беседуем. Преподаватель должен сочетать в себе две вещи: во-первых, хорошо знать свой предмет и быть в курсе актуального знания, современных теорий, а во-вторых, он должен быть способен нормально излагать свои мысли.
Для людей из академических кругов часто бывает сложно перевести свои слова с научного языка на «человеческий», образный.
Дарья: А вот специальное образование для нас критерием не является. В «Пунктуме» есть преподаватели курсов с образованием совершенно из другой области. Главный критерий – это тот материал, который преподаватель может донести, и то, как он собирается это делать.
Валерия: Вообще по отношению к академическому знанию мы придерживаемся весьма уравновешённой политики. Нам важен синтез с научным знанием, и мы делали проекты с лекторами из МГУ, РАНХиГСа, проводили научные мероприятия.
Не думаю, что академическая среда много о нас заботится, они занимаются собой, и мы им не конкуренты.
Дмитрий: Но вообще мнение о том, что дополнительное образование профанно, действительно существует и распространено. Хотя, если задуматься, образование должно быть разным. Для его развития всегда нужна альтернатива. Если есть монополия, то происходит застой, как и в любой области. Когда есть альтернатива, создается конкурентная ситуация и каждой из сторон есть куда стремиться.
Дарья: Не соглашусь с тем, что мы выступаем с академическим образованием в одной конкурентной области…
А какова ситуация в вашей конкурентной области? Сейчас в Москве число лекториев, культурных центров, интеллектуальных клубов только растет. Чувствуете ли вы возрастание конкуренции и как охраняете свою нишу?
Валерия: Мы много работаем и постоянно придумываем что-то новое. Ни мы, ни наши преподаватели никогда не бросаем это дело. Думаю, до тех пор, пока мы сможем что-то сформулировать, предложить, «нащупать», к нам будут приходить. К тому же у нас уже сформировался ряд своих специфик и достоинств. Это, в первую очередь, особая атмосфера и особое отношение к людям. Никакой ставки на субкультуру или элитарность, это незакрытое сообщество, сюда ходят разные люди с разными интересами.
Дарья: Это связано с тем, что мы не работаем в массовом сегменте, для которого важно собирать как можно больше людей, как, например, в случае «Умной Москвы». Для них маленькое мероприятие это три тысячи человек, для нас маленькое мероприятие это три человека…
Такой формат позволяет узнать многих людей лично. Это другой уровень отношений и другое качество общения. И таких мест не так много.
Дмитрий: В этом смысле «Пунктум» занимает свою нишу. Есть ряд постоянных посетителей, которые приходят именно сюда и не хотят менять его на что-то другое.
Дарья: Мы видели много начинающих проектов. Многие воровали наши идеи, использовали названия наших курсов. Такие проекты пытались реализовать и на государственных, и на негосударственных площадках, но в итоге они «затухали», потому что их создатели совершенно иначе подходили к делу.
Если говорить об отличиях, то есть ещё одно важное – отсутствие дотаций. Кажется, что это минус, который мешает нам «развернуться». Но на самом деле это плюс, который заставляет нас держаться. Нам приходится очень хорошо думать и много работать. Деньги, особенно государственные, расслабляют. Часто бывает, что выделенные на проекты средства «весело» тратятся, а затем, как только дотация заканчивается, или спонсоры уходят, проект закрывается.
Что вы думаете насчёт ещё одного альтернативного формата образования — дистанционного?
Валерия: Мы сами преподаем на дистанционных программах, и по опыту могу сказать, что оно все же достаточно ограничено, у него много минусов. Лучше такое образование, чем ничего, но когда есть выбор, лучше выбирать недистанционное обучение. А такой вариант хорош для тех кто, к примеру, живет не в России, но хочет получать русскоязычное образование, сохранять свою языковую культуру, поддерживать общение. И хорошо, что такая возможность сейчас существует и развивается.
У «Пунктума» тоже есть свой сайт образовательными материалами, насколько это востребовано?
Валерия: На сайте мы размещаем видео лекций, которые проходят в центре. Это делается прежде всего для тех, кто живет не в Москве и не может посещать наши занятия, но очень интересуется определёнными темами, особенно это касается искусства. Такой ресурс у нас появился не сразу, но к нам поступало много просьб о записи лекций. И тогда было решено создать сайт, для которого мы стали записывать и монтировать видео. Эти видео – ещё и возможность удаленно приобщиться к «ауре» нашего клуба: за счёт неидеальности формы, в них сохраняется живой элемент. Это совсем не похоже на красивые, «вычищенные» вебинары, хотя в них, конечно, нет ничего плохого. Пока у нас нет технической возможности создавать нечто подобное, но мы концентрируемся на главном – донесении информации.
Какие направления самообразования сейчас наиболее популярны, если судить по количеству записавшихся на занятия и лекции?
Валерия: Всё, что связано с письмом. Люди хотят уметь писать тексты, и на такие занятия всегда большой спрос.
Есть ли разницы в спросе на лекции, связанные с зарубежной и русской культурой?
Валерия: С русской культурой ситуация проблематичная. Литература ещё пользуется некоторой популярностью, но в целом, русская культура не вызывает эйфории у наших людей. Возможно, существует какое-то желание дистанцироваться от нее. На лекции, связанные с русской культурой, чаще всего просто не приходят. На историю выборочно – на Романовых ещё идут, но на Великую Отечественную, например, гораздо меньше.
Дмитрий: Вероятно, так происходит, потому что есть некоторые клише, выработанные ещё в советской реальности. «Нет пророков в своем отечестве», как говорится. Мы привыкли, что всё интересное выделялось где-то «там».
Вопрос к Дмитрию и Денису как преподавателям. Как вы формируете программу, отбираете фильмы для клуба?
Дмитрий: В самом начале я делал несколько циклов показов. Были циклы, посвящённые воображению, экзистенциальным состояниям в кино. Потом я отошел от узкой концептуализации и сейчас выбираю кино, которое, в первую очередь, нравится мне, и которое, как мне кажется, может вызвать интерес у зрителей. В каком-то смысле это тоже концептуализация, потому как я все же придерживаюсь некоторых критериев.
Какие фильмы обсуждаются сложнее?
Дмитрий: Бывает по-разному. Порой кажется, что фильм должен хорошо обсуждаться, но люди почему-то молчат. К каждому фильму мы предлагаем свое прочтение, и если отклика нет, то начинаем дискуссию сами, тогда другие в большей или меньшей степени вовлекаются в обсуждение.
Каких-то конкретных режиссеров или жанры, которые были бы сложнее для обсуждения, не могу выделить. Бывали случаи, когда на непопулярных элитарных режиссеров приходило много народу и обсуждение шло очень активно, аудиторию тянуло высказываться по поду этих фильмов. И другой случай – Антониони, культовый режиссёр. Если публикуешь анонс, в котором присутствует фамилия Антониони, то сразу виден отклик. Но на «Фотоувеличение» почему-то пришло дважды по 2 человека. В общем, мерил никаких нет, просчитать полностью такие вещи невозможно.
Дарья: И это касается не только кино. По непонятным причинам какие-то лекции собирают толпы, а на другие приходят единицы.
Денис Салтыков
Денис: У меня, напротив, есть форматная линия. Один раз в неделю это показы без жестких критериев для отбора, а второй – жанровое кино (недавно это были хорроры).
Я старался держаться намеченной линии, потому что был уверен, что именно хорроры можно научиться интеллектуально и интересно обсуждать. Обычно рассуждают так: раз развлекательное кино существует для развлечения, то и обсуждать его трудно или вообще не стоит. И я начал этот цикл не столько потому, что хотел собрать любителей хорроров, но, прежде всего, чтобы люди увидели, что это тоже можно интересно анализировать. Киноклуб по хоррору может быть не менее интеллектуально насыщенным, чем, например, по Орсону Уэллсу.
Когда я выбираю фильм, то руководствуюсь не только своим отношением к нему, иначе высказывание о нем может свестись к эмоциональному потоку слов: «Это же так круто!» или что-то в этом роде, и тогда я отойду от контекста и дам минимум информации. Выбираю то, что обсуждать не менее интересно, чем смотреть, или даже более. Например, фильм «Пианино» мне лично не нравится, но по поводу него у нас было очень горячее обсуждение. Я обычно предлагаю аудитории зафиксировать первые впечатления от фильма и уже потом сам высказываюсь, чтобы моя интерпретация не наложилась на восприятие каждого. Так вот кому-то «Пианино» понравилось, кому-то нет, и тогда обсуждение постепенно перешло в критику. Но весьма вероятно, что в таком случае человек уйдет довольным, потому что само обсуждение было классным, и он смог сформулировать, что именно ему не понравилось.
С показом современного российского кино ситуация такая же, как и с лекциями по русской культуре?
Денис: С хоррорами в этом плане все сложно, российские можно по пальцам пересчитать. Однако у меня здесь нет никаких предубеждений, и было бы интересно обсудить какой-нибудь отечественный фильм ужасов, например, «Шоппинг-тур» – это о том, как фины раз в год решают поесть русских туристов.
Дмитрий: Чаще всего для киноклуба я выбираю классику, из русских фильмов показывал однажды Тарковского. Не буду говорить, что наше кино находится сейчас в плачевном состоянии, но пока я просто не вижу среди современных российских фильмов таких, которые мне настолько интересны, чтобы я хотел их разобрать. Потому и слежу за ними менее активно. Хотя, может быть, напрасно. Конечно, есть имена достойные внимания: Лобан, Сокуров, Клатозишвили – их мы хотели бы показать, но пока не дошли руки.
Автор: Элина Мухаметзянова
Фото предоставлены самими интервьюируемыми