[:ru]
Москву сложно измерить и описать. Ее легче вообразить, передать ее суть через образ. Для меня таким образом стало то, что я изредка вижу. Метро Полежаевская и ее окрестности.
В Москве много пространства – большого, чужого, необретённого, не охваченного нашей конкретностью – мыслью и жестом. В такое пространство, где нет повседневного взгляда, плотной рутины, мы вторгаемся только случайно. Этих башней, квадратов мы коснемся лишь по касательной, в точке падения взгляда, блуждающего в суете. Через призму той точки мы видим и все остальное, ничего об этом не зная, воображая.
Метро Полежаевская – ровно такое пространство. Неправильный круг МЦК – номинальной окружности. Лиловая ветка метро (цвет здесь – сплошная абстракция). Улицы маршалов и генералов без знамени и орденов. Контуры эстакад, случайные стаи машин, сбившиеся в косяки не ради безопасности или совместного поиска пищи – из-за амбиций хозяев. Все это мы видим и ощущаем. Но какое отношение зрелище имеет к нам, как мы ему причастны?
Я могу относиться к дороге, как пешеход, пассажир или водитель, к домам – как их житель, сосед или прохожий. В Москве я чаще обозреваю пространство как наблюдатель безо всякого статуса – определенного или аморфного. Я бездомный с московской пропиской. Даже в моем районе я ощущаю себя чужаком. Вижу линию или углы, но не чувствую дома, своего места в нем. Мой город остался в детстве, на заснеженных улицах, среди площадей. Образ пространства я принес сюда старый. Я там, а не здесь – хотя контуры нашей Москвы, чье небо вечно оранжево, так похожи на прошлое.
Здесь меня окружают слепые автобусные остановки, застывшие в ночной тиши, как пустые глазницы. Немые подъезды, хранящие в тайне голоса своих жителей. Молчаливые окна и фонари. Глухие машины, гудящие от отчаяния.
В Москве я ощущаю себя, как в поле или в лесу, которые нужно пройти и освоить. Основной путь московского путешественника совершается в его голове. Только в ней сочетаются все эти образы – геометрического и служебного, географического и торгового его пространства. Поэтому так важно видеть, важно мечтать. Не расширять горизонт механически, хватать километры пробега-проезда, но формировать, обживать его мысленно, а затем и физически.
[:]
16 ноября начинает свою работу в Москве образовательный проект «Headliner». В течение 5 недель на легендарной площадке «Rooftop University» молодое поколение будущих продюсеров и организаторов наберется опыта и знаний под чутким руководством именитых преподавателей.
Headliner – это образовательный коммуникационный проект, вобравший в себя прикладные знания в сферах продюсирования, продвижения, СММ и event-менеджмента. В процессе обучения своим опытом поделятся лучшие специалисты Санкт-Петербурга и Москвы. Headliner дает возможность в одном месте встретить ключевых профессионалов и лидеров мнений современной Москвы
Этот курс собрал лучшее за всю историю школы. 25 практикующих и успешных преподавателей: ресторатор Аркадий Новиков, Денис Симачев (дизайнер и художник), Илья Бачурин (генеральный продюсер Kinopoisk Film Market), Илья Найшуллер (режиссер), Наталья и Мурад Османн (Follow me to), Петр Иванов (креативный директор DEPARTAMENT), Наталья Туровникова, Алексей Киселев (продюсерский центр Максима Фадеева), Натела Поцхверия (КоммерсантЪ Weekend), Варвара Мельникова (управляющий директор бренда «Афиша»), Дарья Шульга (Пикник «Афиши»), Михаил Ганнушкин (ЦУМ, арт-директор), Артем Кривда (генеральный продюсер недели моды в Москве), Александр Арутюнов (дизайнер), группа On-The-Go, Ксения Тараканова (основатель и партнер V-confession), Полина Захарова («Сила света») и другие (следите за обновлениями о преподавателях здесь @headlinermoscow) расскажут на примере своих проектов тонкости реализации и проведут не только лекции и Open Talk, но и ворк-шопы (лучшие студенты попадут на стажировки к некоторым преподавателям).
Это первый проект, который поддержало такое количество партнеров: Interview Russia, Институт «Стрелка», Adidas Originals, Mini, Reebok, Electra, MT.
Подробнее – на сайте www.headlinerschool.com
Источник заглавного фото: fbmagazine.ru
На экранах – первый за 10 лет полнометражный фильм Мэла Гибсона. Рассказываем на примере картины об истинной отваге и проявлении милосердия в страшные времена, а также ставим точку в вопросе о том, что важнее: талант или имидж киносоздателя.
Ещё несколько лет назад казалось, что карьере автора «Храброго сердца» (за него Гибсон был удостоен статуэтки «Оскар» за режиссуру) пришёл конец: пресса регулярно сообщала об антисемитских высказываниях, жалобах подруг с обвинениями в побоях, повсеместной грубости и некорректности. Несмотря на это, в 2016 году, поклонники и простые зрители имеют шанс стать свидетелями долгожданного возвращения режиссёра на экраны.
Сюжет нового фильма Гибсона рассказывает историю реально существовавшего человека – Десмонда Досса (Эндрю Гарфилд). Десмонд стал первым в истории американской армии уклонистом по религиозным убеждениям, награждённым Медалью почёта – высшей воинской награды США.
Начиналась история юноши, впрочем, вполне заурядно. Выращенный с братом в семье вечно прикладывающегося к бутылке отца (Хьюго Уивинг) и заботливой матери (Рэйчел Гриффитс), терпеливо сносящей все выходки супруга, он сумел, тем не менее, вырасти искренним и глубоко верующим христианином. Познакомившись с очаровательной Дороти (Тереза Палмер), работающей в больнице, он также решается попробовать свои силы в медицине. В это же самое время всех молодых людей призывают на войну, пути Господни, как известно, неисповедимы. Не в силах видеть, как уходят товарищи, Десмонд также примыкает к их числу и едет на сборы.
С этого момента заканчивается вводная часть картины, имеющая все шансы усыпить зрителя, но только с той целью, чтобы дальнейшее повествование разбудило его и заставило сидеть на краю кресла в напряжении последующие два часа.
Отправной точкой сюжета является отказ Десмонда на сборах брать оружие и убивать врагов. Вместо этого он, к удивлению окружающих, заявляет, что подобное запрещает ему религия, и вместо этого он желал бы стать санитаром и помогать раненым бойцам, применив все свои навыки, без любых дурных умыслов. Подобный манифест приводит к всеобщему смятению и конфликту, где Десмонду придётся стоять до конца на защите своих принципов, а затем впервые стать участником сражения на полях Окинавы.
Примечательно, что проект был в разработке на протяжении долгого времени – 14 лет. Изначально предполагалось сделать документальный фильм об удивительной жизни главного героя. После смерти Досса в 2006 году продюсер Билл Механик все же выкупил права на производство художественной версии и предложил стать режиссером Гибсону. Тот отказался (причем дважды — как, впрочем, и от «Храброго сердца» в свое время), но затем все же дал свое согласие.
Идея вселенского милосердия, которую Гибсон вкладывает в своего героя – не единственная в фильме, хотя и является основополагающей заповедью для самого постановщика. Он также напоминает, что война – это не просто страшное дело, о котором мы должны вспоминать раз в году майским днём. Это – выжигающая всё сущее на земле чума. «В мире дети хоронят отцов, на войне отцы хоронят детей», – страшная фраза, произнесённая одним из солдат после смертельного боя, производит неизгладимое впечатление. Гибсон не прибегает к форме проповедования и не произносит через героев исполненные вязнущего на зубах пафоса реплики. Все необходимое для осмысления уже на экране. Остаётся лишь беззвучно наблюдать.
Гарфилд («Социальная сеть», «Воображариум доктора Парнаса», предстоящая историческая драма Мартина Скорсезе «Молчание») отыгрывает, вероятнее всего, лучшую на данный момент роль в карьере. Открытость, юношеская влюбленность и беззаботность в первой половине ленты сменяется напряжением, страхом, выдержкой, и отвагой во второй. Преступить заложенные с детства догматы для него противоестественно. Лишь с помощью веры, как источника самообладания и непрестанного смирения, ему удалось не убежать с поле боя, а продолжать спасать раненых. Отчаяние и постоянное желание протянуть руку помощи умирающим однополчанам претворяется в емкую фразу, произнесенную шёпотом в бою: «Ещё одного…»
Современному обществу такой посыл может показаться смехотворным и навязанным, однако единственный вид пропаганды, которую позволяет себе Гибсон в фильме – это пропаганда анти-насилия — пацифизма, столь редкого в наши дни. Как и герои недавней «Ярости» Дэвида Эйра, Досс — фигура частная, действующая в рамках одной баталии. Однако именно этим конкретным повествованием о конкретном человеке, его вкладе и подвиге, достигается необходимый эффект. Вкупе с детальной проработкой сцен боя и щемящим музыкальным сопровождением Руперта Грегсона-Уильямса, «По соображению совести» являет собой пример одной из наиболее проникновенных военных драм последних лет. О былых же проступках постановщика мы вправе забыть как страшный сон. Уникальный дар рассказчика и прославление гуманности и человеколюбия – вот те черты, что ставят Гибсона в один ряд с выдающимися деятелями кинематографа нашего времени.
Автор: Егор Козкин
Источник фото: IMDB, Amazon
На несколько дней Москву охватила «лихорадка» – с 14 по 19 ноября в четвёртый раз проходит фестиваль современной хореографии CONTEXT. ДИАНА ВИШНЁВА. Великолепная балерина Диана Вишнёва является основателем и арт-директором фестиваля. Благодаря ей известные мировые труппы могут «ощутить» русскую сцену, подающие надежды молодые хореографы продемонстрировать свои постановки на конкурсе, а российская публика может не только прикоснуться к современному танцу, но и стать свидетелями по-настоящему исторических событий. К последним в первую очередь относится приезд в Москву известного по всему миру хореографа-интеллектуала Матса Эка и его жены-музы Аны Лагуны. Не так давно, после новогодних праздников, Матс Эк заявил, что «хочет испытать новый для себя опыт: ничего не делать» – подобное заявление шокировало, ведь хореографы не заявляют о завершении карьеры и прекращении постановок.
Диана Вишнёва сделала невозможное – уговорила хореографа привезти свою последнюю работу «Топор» в Россию, а также пообщаться со зрителями и показать фильм-балет «Место». Выступление Аны Лагуны и Ивана Ауцели (её постоянного партнера на сцене) в постановке «Топор» можно было посмотреть на Гала-открытии фестиваля, прошедшего в Московском академическом Музыкальном театре им. К.С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, ещё одна возможность представится публике на Гала-закрытии в Мариинском театре в Санкт-Петербурге. Встреча с хореографом и просмотр фильма-балета «Место» проходили 15 ноябре в Гоголь-центре.
Ажиотаж из-за приезда маэстро и его музы может вызвать некоторое удивление, ведь какие только хореографы не приезжают, какие только балерины не покоряют своим танцем российские сцены. Но случай с Матс Эком и Аной Лагуной особенный. Матс Эк – великий хореограф нашего времени, в своё время он совершил настоящую революцию и в области танца, и в области прочтения сюжетов классических балетов. Его «Жизель», «Лебединое озеро», «Спящая красавица» вызывали шок: всем известные герои были осмыслены иначе, темы, затронутые в спектаклях, были близки и понятны зрителям.
«Матс Эк – великий хореограф нашего времени, в своё время он совершил настоящую революцию и в области танца, и в области прочтения сюжетов классических балетов»
Последняя работа на сюжет классики «Джульетта и Ромео» несколько отличается по названию от оригинала. Перестановку имён в названии Матс Эк во время ContextSpeaks пояснил обращением к первоисточникам – итальянским сказаниям, к которым обращался некогда Уильям Шекспир при написании своего произведения. Выбор музыки – отход от партитуры для балета «Ромео и Джульетта» Сергея Прокофьева хореограф выразил отсутствием в ней мотивов «юношеской любви», которую он безуспешно искал также в музыке Дмитрия Шостаковича. В итоге для выражения полноценного рассказа в основу была взята симфоническая музыка композитора, которого Матс очень любит и уважает, Петра Ильича Чайковского. Хореограф бы хотел ограничиться только увертюрой-фантазией «Ромео и Джульетта», но её небольшая продолжительность не отвечали запросам полноценного балета, поэтому были использованы также фрагменты Пятой симфонии, программной симфонии «Манфред», симфонической фантазии «Буря» и «Итальянского каприччио».
Номер «Топор», показанный на Гала, захватил зрителя какой-то непостижимой энергетикой. По сюжетной линии балет немногословен: в центре сцены находится настоящий пенёк, на котором Иван Ауцели практически всё время колет дрова, вокруг него в свойственной Матс Эку манере пританцовывает Ана Лагуна. Вывернутые ноги, покачивание из стороны в сторону, периодическое потрясывание рук является не типичным для привыкшего к классическим движениям зрителя, однако таким способом хореограф воздействует на подсознание, заставляя размышлять о бесконечности, текучести времени и повторяемости жизненных событий. Предмет, давший название – топор мелькает не только в руках Ивана, но представлен как атрибут и Аны, через него происходит взаимосвязь героев.
На встрече обсуждался балет «Место», поставленный по просьбе Михаила Барышникова, с которым Матс Эк познакомился во время работы Барышникова в Американском театре балета (Нью-Йорк). В итоге появился номер для 59-летнего Михаила Барышникова и 49-летней Аны Лагуны. В композиционном плане центр постановки – стол, стоящий на белом ковре, очерчивающим пространство. Вокруг них разворачиваются отношения героев. За несколько минут можно увидеть и обыденность, повседневную жизнь пожилой пары и страсти, кипящие в сердцах Михаила и Аны.
«Хореограф привык отдаваться работе, следить за каждой мелочью, поэтому лучший вариант – оставленные записи, ведь на них эталонный вариант исполнения, через них можно осознать глубинный замысел автора и получить истинное наслаждение»
Одними из ключевых тем, поднятых во время ContextSpeaks, были завершение карьеры хореографа и прекращение показа своих работ. Матс Эк объяснил это вполне логично – он более 50 лет отдал театру, теперь он хочет просто побыть обычным человек и ничего не делать. Если же будут идти его постановки, то он не сможет отдыхать, если будут ставить без его участия, его ассистенты и помощники, то это не будут балеты Матс Эка, они потеряют свой смысл. Хореограф привык отдаваться работе, следить за каждой мелочью, поэтому лучший вариант – оставленные записи, ведь на них эталонный вариант исполнения, через них можно осознать глубинный замысел автора и получить истинное наслаждение.
Автор: Мария Тарасова
Источник фото: http://dianavishneva.com
14 ноября 2016 года группа депутатов совместно с членами Совета Федерации внесли на рассмотрение в Государственную Думу РФ законопроект, который предполагает изменения в 116 статье УК РФ. В случае одобрения данной законодательной инициативы побои в отношении членов семьи и других близких лиц (супруги, родители, дети, и т. д.) будут декриминализованы. Однако повторное правонарушение будет рассматриваться как уголовное преступление.
По данным статистики МВД РФ 64%, преступлений в отношении женщин совершаются дома.
Внутренняя ожесточенность в семьях обрушивается прежде всего на самых незащищенных – женщин и детей. Так, по данным статистики МВД РФ 64%, преступлений в отношении женщин совершаются дома[1]. Летом этого года жители России присоединились к флешмобу #янебоюсьсказати и #янебоюсьсказать, который запустил украинский общественный деятель Анастасия Мельниченко[2]. В ходе акции женщины делились историями, связанными с посягательством на их личные границы в первую очередь физического и сексуального характера. «Живая» статистика стала наглядным показателем масштаба проблем с домашним насилием: жертвой может стать любой. Зачастую агрессоры избегают уголовного наказания за преступления, совершенные внутри семьи.
Одна из причин – низкая юридическая грамотность: люди не понимают, как поступить, если подверглись домашнему насилию. Во многих странах мира государство заботится о том, чтобы базовые юридические знания о защите жизни и здоровья доносились до населения, например, с помощью социальной рекламы и памяток, размещенных в общественных местах, однако в России ситуация обстоит иначе.
Результаты самого масштабного общероссийского исследования по вопросам жертв домашнего насилия «Насилие над женами в российских семьях», проведенного в 2003 году, подтверждают это. Большинство респондентов женского пола считают, что при совершении домашнего насилия женщине стоит в первую очередь обратиться к людям из ближайшего социального окружения, затем — в организации, которые могут оказать поддержку (например, психологи и кризисные центры), и только потом в правоохранительные органы[3].
Сложно сказать, насколько изменилось мнение российских женщин к 2016 году. Это связано с тем, что точного учета жертв семейного насилия в России нет, но даже те фрагментарные данные, которые существуют, являются труднодоступными.
Многие женщины, которые подверглись домашнему насилию, рассказывают о том, какие меры они предприняли после происшествия. Например, редактор ВОС Анна Жавнерович, которая стала жертвой домашнего насилия 27 декабря 2014 года, в своей статье и в интервью на телеканале «Дождь» рассказала, что первой, к кому она обратилась за помощью, была ее подруга и начальница. Только через 2 дня она обратилась в правоохранительные органы[4]. Анне, как и большинству жертв домашнего насилия, порядок действий не был известен. Горячая линия, сотрудники которой могли бы дать рекомендации, в праздничные дни не работала.
В России не существует единого закона, направленного на защиту жертв домашнего насилия, противодействия и профилактики насилия в семье.
Главная проблема заключается в том, что в России не существует единого закона, направленного на защиту жертв домашнего насилия, противодействия и профилактики насилия в семье. Наиболее часто к ситуациям домашнего насилия применяют статьи 111, 112, 115, 116 и 119 УК РФ[5]. Но они только частично защищают интересы людей, подвергшихся домашнему насилию.
Мировая практика борьбы с данным видом преступления доказывает, что единый закон о профилактике насилия более эффективен, чем отдельные нормативно-правовые акты. Специальный законопроект находится на рассмотрении в Правительстве РФ уже несколько лет[6]. Например, из-за отсутствия отдельного закона о домашнем насилии над женщинами повторные акты насилия в отношении одного и того же лица в российском законодательстве не выделяются в особый вид преступлений, а супружеское изнасилование не считается особым видом преступления.
Статьи 115 и 116 УК РФ, которые являются подходящими к делам о насилии в семье, относятся к частному обвинению. Это значит, что только жертва может подать заявление в суд, собрать все необходимые медицинские справки о побоях, найти свидетелей преступления, но это возможно не всегда.
Также важной проблемой является отсутствие мер, направленных на защиту потерпевших. В российском законодательстве нет такого важного инструмента по предотвращению последующих актов насилия, как охранный (защитный) ордер[7]. С помощью ордера можно запретить ответчику приближаться к своей бывшей жертве, посещать те места, где она работает или учится. Главная функция ордера – предотвращение эскалации насилия и возможных тяжких последствий.
Нормативно-правовые акты предусматривают некоторые меры по предотвращению и профилактике преступлений, связанных с домашним насилием, в первую очередь физического характера. Однако существующая государственная политика и правовая база по борьбе с насилием в семье не только не позволяют в полной мере обеспечить защиту жизни и здоровья граждан, но и постоянно смягчаются. Специальный законопроект, который может ужесточить и упорядочить меры наказания лиц, совершивших насилие внутри семьи, с 2012 года находится на рассмотрении в Правительстве РФ.
Представители органов государственной власти перестали отрицать проблему домашнего насилия, однако данная тема остается табуированной. Это — особенность моральной парадигмы российского общества. Несмотря на то, что отечественное законодательство не является дискриминационным, фактическое равенство между мужчинами и женщинами отсутствует. Доминирующая роль мужчины в семье – это социальная норма, которая одобряется большей частью населения страны.
13 августа 2016 года в Перу прошли массовые протесты против гендерного насилия, в первую очередь внутри семьи. Перуанская юридическая система не способна обеспечить защиту жизни и здоровья в семье. Только за 2016 год 54 перуанки погибли от рук своих партнёров [8].
Ситуация с отечественным законодательством не менее критична, чем в Перу (агрессоры могут избежать наказания из-за пробелов в нормативных актах), в ближайшее время не стоит ожидать акций протеста на территории России. Это связано с тем, что насилие в семье как социальную проблему чаще рассматривают представители научного сообщества и правозащитники, а большая часть населения считает, что не стоит «выносить сор из избы» и «бьет — значит любит».
Общественное мнение могут изменить федеральные СМИ, однако они не привлекают внимание широкой общественности к данной проблеме, потому что являются трансляторами позиции органов государственной власти. Государство на сегодняшний день не заинтересовано в ужесточении мер наказания по данным видам преступлений, так как это ведет к увеличению нагрузки на правоохранительные органы.
Сотрудники полиции даже в рамках действующего законодательства ищут альтернативы возбуждению уголовного дела, отказываются принять заявление, предлагают ограничиться устными договоренностями или нарушают процессуальные сроки, потому что установить причастность к преступлению лица, на которое написано заявление, трудно. К тому же жертвы домашнего насилия нередко забирают заявления. Декриминализация статьи 116 УК РФ позволит правоохранительным органам на легитимных основаниях отказывать в помощи людям, пострадавшим внутри семьи.
Борьба с домашними агрессорами противоречит традиционным ценностям православия, религиозные догмы которого активно используются для построения национальной идентичности.
Также борьба с домашними агрессорами противоречит традиционным ценностям православия, религиозные догмы которого активно используются для построения национальной идентичности. Так против уравнивания мужчин и женщин в правах высказался председатель Конституционного суда России Валерий Зорькин на открытии ХХ Всемирного русского народного собора в Москве: «Я имею в виду такие законодательные новеллы, которые объявляют правовой нормой нетрадиционные модели поведения сексуальных и гендерных меньшинств, пытаются уравнивать мужчин и женщин, не принимая во внимание их естественные биологические различия, санкционируют вторжение государственных органов и правительственных организаций во вполне благополучные семьи»[9].
Особенно остро проблема обстоит в республиках Северного Кавказа, в которых этнические и религиозные особенности также позволяют нарушать права женщин. По данным исследования «Производство калечащих операций на половых органах у девочек в Республике Дагестан», проведенного фондом «Правовая инициатива», во многих населенных пунктах республики все еще делают обрезание девочкам[10], что противоречит 5 статье Конвенции ООН о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин[11].
Следование религиозным нормам и этническим традициям, предписывающим сохранение патриархата в семьях, на государственном и региональном уровне официальные лица аргументируют заботой о духовной безопасности и здоровом социально-нравственном развитии российского общества.
В России отсутствует гражданское общество, способное осознавать опасность декриминализации статей УК РФ и готовое отстаивать свои права, поэтому велика вероятность того, что рассматриваемая инициатива депутатов Государственной Думы будет одобрена.
Автор: Галина Греннинг
Источники:
1 ноября в Санкт-Петербурге прошла демонстрация под лозунгом «Война – безработица – ноябрь», которую провела группа «Родина». Редакция THE WALL пообщалась с авторами акции, Дарьей Апахончич и Максимом Евстроповым, а также с фотографом Вадимом Ф. Лурье, который запечатлел депрессивный пикет, и выяснила, что же они хотели этим сказать.
Добрый день. Расскажите, пожалуйста, как долго существует организация «Родина»? Какова история её создания, какие цели и задачи перед вами стоят, чего вы уже добились. Какова структура организации и численность сотрудников?
Дарья
Дарья: «Родина» — не организация, а творческая группа. Она появилась 1 сентября 2013 года. История появления группы такова. Наш друг, художник Леонид Цой, пригласил нас выступить в баре с перформансом в виде урока. То есть это было 1 сентября для взрослых. Мы (я и Максим Евстропов) должны были выступить в роли учителей и провести диктант. Мы долго думали над темой диктанта и поняли, что чаще всего мы стали говорить о нашей стране, о патриотизме. Так мы решили сделать диктант о родине. И это стало названием и главной темой группы. Есть «ядро» группы — это три художника, но в разных мероприятиях может принимать участие довольно большое количество людей. Мы занимаемся социальным искусством, проводим перформансы, курируем педагогическую выставку «ПедАртУдар». Ни сотрудников, ни задач у нас нет. Мы занимаемся творчеством, когда есть потребность, обсуждаем, проводим. Трудно сказать, чего мы добились, поскольку мы считаем себя творческой, а не активистской группой.
Максим: Нашу задачу я вижу в деконструкции вербальных и невербальных структур власти, при этом то, что мы делаем, я для себя определяю как экспериментальное или магическое политическое искусство. Глобальной целью при этом, конечно же, является революция или освобождение. В группе три основных участника, при этом {родина} имеет расплывчатые границы, мы постоянно сотрудничаем с другими и новыми людьми.
Вадим, расскажите, как вы связаны с творческой группой «Родина».
Вадим
Вадим: Я давно знаком с участниками группы, мне нравится их стиль и то, что они делают. Мы дружим, можно сказать. Я снимал несколько их акций, выставки с их участием, да и просто дружеские встречи в резиденции одного из членов группы – Лени Цоя. Кстати, Леня мне сказал, что я могу говорить что я сам из группы {Родина}. Но, чувствуя близость, мне как фотографу нужно быть немного отдельно, чтобы сохранять взгляд со стороны. Так что я – друг группы.
Проводили ли Вы еще какие-либо акции, помимо «Война-безработица-ноябрь»? Если да, то расскажите о них: когда и где они проводились, какие цели и задачи перед вами стояли, какова была их аудитория?
М. У нас было довольно много акций, перформансов и т.д., по моим подсчётам около 50. В основном всё это малые магические дела, практически не известные широкой публике, поскольку к медийности мы всё это время не особо стремились. Про все эти дела говорить нет смысла, но про одно их них я всё-таки упомяну, поскольку в известном смысле оно является антитезой к депрессивному увы-параду. Это сверх-позитивная акция «Здесь рай», которую мы провели в столице Кузбасса, Кемерово, летом 2014 года. Это был одновременно день города и день России, мы вышли на улицу с чрезмерно позитивными лозунгами (у нас было 4 плаката: «здесь рай», «у нас всё хорошо», «это центр мира» и «мечтать больше не о чем»).
Максим
Мы довели до абсурда позитивную риторику власти, столь характерную для Кемерово и, вообще, Кузбасса, ведь это один из самых северокорейских регионов нашей страны, губернатор Тулеев сидит там у власти дольше, чем Путин, всякая публичная оппозиционная активность там вытаптывается на корню, при этом там царит атмосфера постоянного официального праздника. В гипертрофированности наших лозунгов слышалась, конечно, тревожная нота, но в целом всё принималось если не за чистую монету, то вполне благодушно. Мы даже умудрились попасть с этими лозунгами на главную городскую площадь, куда со своими плакатами в принципе никого не пускали – полицейские не нашли, что на них возразить. (Подробности)
Д.: За время своего существования группа провела около тридцати перформансов-акций-мероприятий, точнее сказать сложно, потому что непонятно как считать, например, научно-художественную конференцию, в которой мы делаем несколько лекций-перформансов. Некоторые из них можно назвать «акциями», но с некоторой натяжкой, потому что мы занимаемся более «арт», чем «активизмом».
В Петербурге первомайское шествие остаётся одним из своеобразных ситуативных оазисов свободы, несмотря даже на провокации со стороны фашиствующих патриотов
Правильно ли я понимаю, что «Война-безработица-ноябрь» — это антитеза к известной фразе «мир, труд, май»? Если да, то, как появилась эта идея? Значит ли это, что вы противопоставляете СССР и современность и на каком основании?
М.: Да, всё правильно понимаете. Замысел подобной акции возник как раз во время празднования Первомая. Но здесь вряд ли есть какое-то противопоставление современности и советского прошлого. Тут просто даёт о себе знать локальный контекст: в Петербурге первомайское шествие остаётся одним из своеобразных ситуативных оазисов свободы, несмотря даже на провокации со стороны фашиствующих патриотов и запрет ЛГБТ-колонны в этом году. Это единственный официальный праздник, на котором оппозиционные или маргинальные силы участвуют практически на равных с политическим мейнстримом, поэтому происходящее имеет лёгкий оттенок ирреальности. Ведущий лозунг увы-парада («война-безработица-ноябрь») в этом отношении знаменует собой просто возвращение к действительности.
Д.: Первого мая этого года я участвовала в первомайском шествии и поняла, что основному лозунгу «мир-труд-май», доставшемуся нам ещё с советских времён, не нашлось места на параде. О мире почти не говорили, антивоенные мероприятия не проводятся, независимых профсоюзов нет, и кажется, только май нам и остался. Тогда придумалось «война — безработица — ноябрь» — акция, в которой можно будет честно сказать о проблемах. Я не противопоставляю времена СССР и современность. Думаю, СССР никуда не делся, как и люди, идеи. И новый консервативный дискурс власти, официальных медиа — тому подтверждение.
«Настроение, когда ты не чувствуешь город своим».
Вадим, почему вы согласились фотографировать участников акции, и как вы поняли ее суть?
В.:Когда Даша Апахончич позвала меня на съемку, она назвала ее «парад пессимистов», что это будет в реальности, я не знал. Когда зовут, надо снимать. Если действие мне самому не нравится, я могу отдать съемку ее участникам, но сам не публикую. Но с группой {Родина} у меня такого не было. Когда мы пришли на первую точку съемки (у строительного забора), к нам подошла пожилая женщина, и стала спрашивать, кто мы, зачем тут собрались и кто нам разрешил (а мы еще не сделали ни кадра). Ушла она со словами, что идет вызывать полицию. В общем, она помогла создать настроение для нас всех. Настроение, когда ты не чувствуешь город своим. Ну и все прочее, что выражено на плакатах. Места, где мы снимали, очень подходили к теме акции. Там все рядом – старый бетонный забор, железнодорожный переезд, кладбище. Окраина центра. Смысл акции достаточно простой – выражение своего эмоционального состояния. Ведь каждый имеет право на грусть, тоску и уныние (как и на позитивные эмоции). Но в данном случае эмоции оказались выражены очень точно, оказались связаны не только с личным, но и общественным настроем, и тем задели очень многих людей.
На какую категорию людей рассчитана ваша акция (возраст, характер, социальный класс)? Работающие или не работающие? Студенты или пенсионеры?
Д.: Думаю, художники часто обращаются к аудитории своего возраста. Это просто так обычно выходит, возможно, из-за общего культурного багажа. Возможно, и у нас так получилось. Мы не планировали воздействовать на определённую аудиторию. Мы надеялись, что акция отразит народные настроения. Или хотя бы позабавит.
Серый фон, грустные лица, негативные подписи – вполне возможно, вы сможете привлечь к этой акции депрессивно настроенных, не нашедших свое место в жизни людей. С какой целью вы хотите их сплотить?
М.: Этой акцией мы стремились показать, что депрессия это не какое-то исключение, а скорее норма и правило, глубинное состояние нашего общества в целом. В этом смысле, депрессивно настроенные люди не формируют какую-то особую социальную группу, которая отличалась бы от других. Сама Россия сейчас — это целая почти шестая часть света, не нашедшая своего места в мире.
Д.: После публикации я увидела огромное количество комментариев типа: «Шли бы поработали! И вся депрессия бы прошла». Хочу ответить: «Спасибо, у меня всё хорошо, есть место в жизни, есть работа, семья, но это не мешает мне видеть проблемы в мире». Поэтому наша акция для таких, как мы: не важно, работают эти люди или нет, молодые они или старые — они разочарованы тем, как мало мы можем изменить, и — что очень важно — могут пошутить над этим. А вот то, что никто почти ничего не написал про заглавное слово в нашей акции «война» — вот это очень показательно. Вы что ли не замечаете, что война идёт?
Вадим, поддерживаете ли вы позицию авторов и участников акции? Почему?
В.: Я поддерживаю право людей на самовыражение, в первую очередь. Если люди захотели поделиться такими эмоциями и мыслями – значит, они важны для них. Но и я сам не могу сказать, что смотрю более оптимистично. Ведь так и есть – «Война, безработица, ноябрь». И если осень сменится зимой, а та – весной, то с социальными проблемами в стране все гораздо сложнее.
Зритель должен был остаться наедине со своим впечатлением и подумать: «А так ли это? А согласен ли я с этим?»
Являются ли ваши действия формой протеста? Считаете ли вы, что подобные одиночные тихие протесты способны выразить мнение и повлиять на людей? Можно ли в этом плане провести параллель между вами и «тихим пикетом»?
Д.: Да, «увы-парад» — это форма протеста. Протест против ура-патриотического, некритического отношения к власти, действиям правительства. Не знаю, может ли это повлиять на мир. «Тихий пикет» — он диалогичный, там участницы и участники общаются с людьми, я вообще считаю это одной из форм образования. А наша акция не была диалогичной. Зритель должен был остаться наедине со своим впечатлением и подумать: «А так ли это? А согласен(на) ли я с этим?»
М.: Да, эту акцию можно рассматривать как выражение протеста, который в России в последнее время становится всё более мрачным и принимает всё более косвенные формы. И мы, разумеется, полагаем, что этой акцией выражаем не только своё сугубо частное мнение (мы вообще тут не выражаем мнения). Мы надеемся, что можем как-то повлиять на ситуацию – но, каким именно будет это влияние, просчитать невозможно. И да, тут можно проводить параллели с тихим пикетом, который мне лично очень симпатичен, и в котором, на мой взгляд, также обыгрывается ситуация невозможности прямого протестного высказывания. Только «увы-парад» пока не является многократно повторяющейся практикой (хотя, конечно, и были мысли превратить это во флеш-моб – но в итоге получилось, как получилось).
Как вы подбирали участников акции, сами лозунги, фотографа и место проведения акции?
М.: Мы перебирали разные варианты депрессивных лозунгов незадолго перед акцией, в итоге отбросили те, которые выражают покорность, оставив преимущественно уныние и безразличие. При этом мы старались, чтобы лозунги были абстрактными, применимыми практически к любой ситуации. Место подобралось чуть ли не наобум, с фотографом мы сотрудничаем уже давно, а участники акции – наши друзья и знакомые.
Какую реакцию вы ожидали от вашей аудитории и оправдались ли ожидания? Какие ваши дальнейшие действия?
Д.: Примерно такую реакцию и ожидали, но не думали, что так много будет публикаций. Значит, всё верно, настроение мы угадали.
М.: Реакцию мы ожидали примерно такую же, только в значительно более скромных масштабах. Мы намереваемся продолжать магическим образом воздействовать на ситуацию, чтобы Уицраор пал. В наших ближайших планах также основание новой религии.
Вадим, а насколько снимки популярны в СМИ?
В.: Я ожидал откликов, но не ожидал такого количества. Это притом, что мы никому специально не рассылали, все сами перепощивали. Да, это то, что называется «взорвали Интернет». Этого не произошло бы, если бы люди не чувствовали солидарность с тем настроением, которым поделилась группа {Родина}.
Большое спасибо за ваши ответы. Удачи вам!
Автор: Арина Фартух
Редакция THE WALL благодарит за интервью активистов группы «Родина»
и фотографа Вадима Ф. Лурье
Европейский Суд по правам человека в Страсбурге… Звучит недосягаемо, не так ли? Процедура подачи жалобы может показаться слишком сложной и запутанной, но на самом деле все предельно просто и понятно, главное – соблюсти всё процедурные требования. Какие именно? Попробуем разобраться вместе.
Перечислим основные моменты, на которые следует обратить внимание в случае нарушения вашего права и возникновения желания обратиться за восстановлением справедливости в ЕСПЧ.
1. Во-первых, необходимо заполнить формуляр жалобы (в одном экземпляре) и приложить к нему копии всех документов. Требования к оформлению жалобы и список релевантных документов содержатся в Инструкции по заполнению формуляра жалобы. Требования, налагаемые на само содержание жалобы, можно найти в Статье 47 Регламента Европейского Суда по правам человека.
2. Несмотря на то, что разбирательство в ЕСПЧ осуществляется на английском и французском языках, жалоба может быть подана на любом из официальных языков стран – членов Совета Европы. Таким образом, жалоба может быть подана и на русском языке.
3. За подачу жалобы не взимается пошлина! Обратите на это внимание при обращении к юристам. При оплате их услуг проверьте, не указана ли пошлина в качестве статьи расходов.
4. При отправлении жалобы внимательно проверьте реквизиты Суда.
«Жалоба может быть подана и на русском языке»
Что нужно знать при заполнении формуляра жалобы?
1. Европейский суд по правам человека рассматривает жалобы лиц и организаций на нарушение их прав, гарантированных Европейской Конвенцией (ЕКПЧ) по правам человека. При этом необходимо помнить, что жалоба должна отвечать условиям приемлемости (см. подробнее правило 47 Регламента ЕСПЧ, а также ст. 34 и 35 ЕКПЧ) :
a. Жалоба должна подаваться на нарушение одного или нескольких прав, закреплённых в Европейской Конвенции и Протоколах к ней;
b. Важно, чтобы жалоба подавалась против государства, ратифицировавшего ЕКПЧ или необходимый Протокол;
c. Жалоба составлена на действия (бездействие) или решения органов публичной власти;
d. Жалоба касается действий или событий, имевших место после ратификации Конвенции или Протокола соответствующим государством;
e. Лицо, подающее жалобу, должно само являться жертвой нарушения прав (иметь статус жертвы);
f. Должно иметь место исчерпание средств правовой защиты внутри государства с соблюдением порядка и сроков обращения
в суды соответствующей инстанции;
g. Жалоба должна быть подана в Суд в течение шести месяцев после даты вынесения окончательного решения по делу. Этот срок отсчитывается от даты вынесения решения самой вышестоящей инстанцией, завершающей процедуру исчерпания эффективных средств правовой защиты либо от даты получения этого решения (в ближайшее время срок подачи жалобы изменится — сократится, подробнее об этом мы напишем в следующей статье);
h. Жалоба должна быть подтверждена доказательствами, ясным изложением фактов и прикреплением документов, решений и др.;
i. Жалоба не должна была ранее быть предметом рассмотрения в Суде или в другой международной инстанции.
2. Размер шрифта в печатном тексте должен быть не менее 12 пунктов в основном тексте и 10 пунктов в сносках;
3. Приложения должны быть представлены на листах А4 с полями не менее 3,5 см, страницы должны быть последовательно пронумерованы, и текст должен быть разделен на пронумерованные абзацы.
4. Информация, содержащаяся в формуляре и приложениях к нему, является общедоступной и может быть размещена на сайте Суда. Необходимо помнить об этом при предоставлении сведений в Суд и сделать заявление об исключении их из свободного доступа.
При получении формуляра жалобы Секретариат Суда проверяет, содержится ли в нем вся необходимая информация и приложены ли все документы. Если что-либо будет отсутствовать, то Суд направит вам письмо, с указанием на то, что требования ст. 47 Регламента Суда не были соблюдены. В этом случае можно подать жалобу заново, то есть необходимо будет направить в Суд заполненный формуляр, а также все требуемые документы и решения. Внимание! Пакет документов при повторном отправлении формуляра нужно формировать заново, поскольку Суд не открывает досье по неполному пакету документов.
«Внимание! Пакет документов при повторном отправлении формуляра нужно формировать заново, поскольку Суд не открывает досье по неполному пакету документов»
Если вы соблюли все необходимые требования, Секретариат уведомит вас о том, что на ваше имя было открыто досье по жалобе. Номер досье очень важен для вас, поскольку именно на него необходимо ссылаться во всей последующей переписке с Судом. Также Секретариат направит вам набор наклеек со штрих-кодом, которые необходимо будет наклеивать на последующие письма в Суд.
Очень надеемся, что данная статья поможет читателям лучше понять порядок подачи жалобы в Европейский Суд по правам человека и станет определённой «путевой звездой» в нелёгком процессе защиты своих прав.
Автор текста: Дарья Барамзина
Источник фото: socialjusticefirst.files.wordpress.com
[:en]Европейский Суд по правам человека в Страсбурге… Звучит недосягаемо, не так ли? Процедура подачи жалобы может показаться слишком сложной и запутанной, но на самом деле все предельно просто и понятно, главное – соблюсти все процедурные требования. Какие именно? Попробуем разобраться вместе.
Перечислим основные моменты, на которые следует обратить внимание в случае нарушения вашего права и возникновения желания обратиться за восстановлением справедливости в ЕСПЧ.
1. Во-первых, необходимо заполнить формуляр жалобы (в одном экземпляре) и приложить к нему копии всех документов. Требования к оформлению жалобы и список релевантных документов содержатся в Инструкции по заполнению формуляра жалобы. Требования, налагаемые на само содержание жалобы, можно найти в Статье 47 Регламента Европейского Суда по правам человека.
2. Несмотря на то, что разбирательство в ЕСПЧ осуществляется на английском и французском языках, жалоба может быть подана на любом из официальных языков стран – членов Совета Европы. Таким образом, жалоба может быть подана и на русском языке.
3. За подачу жалобы не взимается пошлина! Обратите на это внимание при обращении к юристам. При оплате их услуг проверьте, не указана ли пошлина в качестве статьи расходов.
4. При отправлении жалобы внимательно проверьте реквизиты Суда.
Что нужно знать при заполнении формуляра жалобы?
1. Европейский суд по правам человека рассматривает жалобы лиц и организаций на нарушение их прав, гарантированных Европейской Конвенцией (ЕКПЧ) по правам человека. При этом необходимо помнить, что жалоба должна отвечать условиям приемлемости (см. подробнее правило 47 Регламента ЕСПЧ, а также ст. 34 и 35 ЕКПЧ) :
a. Жалоба должна подаваться на нарушение одного или нескольких прав, закрепленных в Европейской Конвенции и Протоколах к ней;
b. Важно, чтобы жалоба подавалась против государства, ратифицировавшего ЕКПЧ или необходимый Протокол;
c. Жалоба составлена на действия (бездействие) или решения органов публичной власти;
d. Жалоба касается действий или событий, имевших место после ратификации Конвенции или Протокола соответствующим государством;
e. Лицо, подающее жалобу, должно само являться жертвой нарушения прав (иметь статус жертвы);
f. Должно иметь место исчерпание средств правовой защиты внутри государства с соблюдением порядка и сроков обращения в суды соответствующей инстанции;
g. Жалоба должна быть подана в Суд в течение шести месяцев после даты вынесения окончательного решения по делу. Этот срок отсчитывается от даты вынесения решения самой вышестоящей инстанцией, завершающей процедуру исчерпания эффективных средств правовой защиты либо от даты получения этого решения (в ближайшее время срок подачи жалобы изменится — сократится, подробнее об этом мы напишем в следующей статье);
h. Жалоба должна быть подтверждена доказательствами, ясным изложением фактов и прикреплением документов, решений и др.;
i. Жалоба не должна была ранее быть предметом рассмотрения в Суде или в другой международной инстанции.
2. Размер шрифта в печатном тексте должен быть не менее 12 пунктов в основном тексте и 10 пунктов в сносках;
3. Приложения должны быть представлены на листах А4 с полями не менее 3,5 см, страницы должны быть последовательно пронумерованы, и текст должен быть разделен на пронумерованные абзацы.
4. Информация, содержащаяся в формуляре и приложениях к нему, является общедоступной и может быть размещена на сайте Суда. Необходимо помнить об этом при предоставлении сведений в Суд и сделать заявление об исключении их из свободного доступа.
При получении формуляра жалобы Секретариат Суда проверяет, содержится ли в нем вся необходимая информация и приложены ли все документы. Если что-либо будет отсутствовать, то Суд направит вам письмо, с указанием на то, что требования ст. 47 Регламента Суда не были соблюдены. В этом случае можно подать жалобу заново, то есть необходимо будет направить в Суд заполненный формуляр, а также все требуемые документы и решения. Внимание! Пакет документов при повторном отправлении формуляра нужно формировать заново, поскольку Суд не открывает досье по неполному пакету документов.
Если вы соблюли все необходимые требования, Секретариат уведомит вас о том, что на ваше имя было открыто досье по жалобе. Номер досье очень важен для вас, поскольку именно на него необходимо ссылаться во всей последующей переписке с Судом. Также Секретариат направит вам набор наклеек со штрих-кодом, которые необходимо будет наклеивать на последующие письма в Суд.
Очень надеемся, что данная статья поможет читателям лучше понять порядок подачи жалобы в Европейский Суд по правам человека и станет определённой «путевой звездой» в нелегком процессе защиты своих прав.
Вчера в кинотеатре «Горизонт» сети «Формула кино» прогремела премьера картины Ивана Твердовского «Зоология». В Москве фильм все ждали с нетерпением — два приза на «Кинотавре» и специальный приз жюри кинофестиваля в Карловых Варах, гран-при в Котбусе (Германия), множество положительных отзывов от кинокритиков Европы и Америки — неплохой список наград для работы 27-летнего режиссёра Ивана Твердовского.
Режиссёр фильма, Иван Твердовский
Несмотря на то что это всего лишь вторая игровая картина Ивана, его кинематографический стиль уже узнаваем. На счёту Твердовского шесть картин, пять из них документальные, и почерк документалиста — любовь к мелочам, внимание к деталям и, казалось бы, к незначительным вещам, — все это прослеживается как и в «Зоологии», так и в наделавшем шуму два года назад «Классе коррекции». Надо отметить, что проблема особенных людей и их взаимодействие с обществом является центральной в обоих фильмах. Правда, в «Зоологии» присутствует также элемент фантастики, ожившая метафора — хвост, внезапно вырастающий у простой одинокой женщины, работающей в местном зоопарке в небольшом приморском городке. О том, как женщина, в блестящем исполнении актрисы Натальи Павленковой, справляется с этим, как люди, казалось бы, покорившие зверя, сами уподобляются животным, не замечая того, как любовь спасает, лечит, губит — об этом и о многом другом смотрите в кинотеатрах с 24 ноября.
Актёры фильма
Кстати, создатели фильма определяют его жанр как «комедия», так что не стесняйтесь, смейтесь, наслаждайтесь прекрасной актерской игрой и красивой картинкой — операторская работа на очень высоком уровне. И последнее: «Зоология» – нечто новое в российском кинематографе. Трагикомедия о постсоветском обществе, которая смотрится на одном дыхании.
Автор материала и фото: Полина Лазарева
С начала осени в СМИ активно обсуждается культурная ситуация в стране: нападения на выставки, разгорячённые дискуссии, поиски предпосылок и основных причин возникновения негативного отношения к современному искусству. 25 сентября в Москве атаке в прямом и переносном смысле подверглась выставка «Без смущения» американского фотографа Джока Стёрджеса, а через два дня в Сахаровском центре неизвестный облил краской фотографии, посвящённые войне в Донбассе. Теперь возмущенные зрители в соцсетях активно призывают Эрмитаж закрыть выставку бельгийского художника Яна Фабра «Рыцарь отчаяния – воин красоты», работы которого показались многим аморальными: в качестве экспонатов представлены мумифицированные тела домашних животных, которые были сбиты на автомобильных дорогах. По замыслу художника, работы, представленные на выставке, призваны отразить жестокость современного общества на языке искусства посредством искусства. THE WALL обратился к экспертам в области культурологии и искусствоведения – представителю Московского музея современного искусства (ММОМА) Андрею Егорову и профессору НИУ ВШЭ Яну Сергеевичу Левченко и узнал, в чём состоят основные проблемы восприятия современного искусства в России и каковы перспективы его развития в будущем.
В чём, на ваш взгляд – человека, непосредственно работающего в данной сфере, состоят основные проблемы восприятия современного искусства в России? Откуда возникла «нетерпимость» и как её можно исправить?
Андрей Егоров, заведующий научным отделом Московского музея современного искусства (ММОМА)
Искусствовед, куратор, заведующий научным отделом Московского музея современного искусства (ММОМА) Андрей Егоров: В данном случае важно понять, о каких именно проблемах идет речь. Восприятие искусства – это сложный субъективный процесс, требующий от зрителя интеллектуальных и эмоциональных усилий, открытости к новым знаниям и переживаниям. Определенная степень непонимания является обязательным условием для восприятия искусства, своего рода интригой, – вне зависимости от того, современное оно или нет. Искусство задает вопросы. Разумеется, от конкретной культурной, исторической и правовой ситуации здесь многое зависит. В нашей стране, как известно, отношения с собственным авангардным наследием, с модернистской и социально-критической линиями западноевропейского и американского искусства на протяжении последних ста лет складывались непросто – учитывая произошедшие за этот период идеологические катаклизмы. Но если посмотреть на количество государственных и частных музеев и других институций современного искусства не только в Москве и Петербурге, то становится ясно, что интерес к нему только растет. Стереотипы и предрассудки, безусловно, существуют в любом обществе, но единственный путь их преодоления – через образовательные инициативы. Конечно, равным образом в любом обществе существует некая глубинная традиция отношения и восприятия визуального, и, какой бы противоречивой или, на первый взгляд, иррациональной она не была, к ней нужно относиться серьезно и стараться понять.
Профессор школы культурологии НИУ ВШЭ Ян Левченко: Следует сказать ироническое «спасибо» советским временам за воспитание определенной оптики, моделирующей отношение к искусству. В советских школах преподавали рисование, но не прививали даже элементарных знаний по истории искусств. Предполагалось, что все и так должны все знать, опираясь на ежегодный календарь «В мире прекрасного» и Детскую энциклопедию. Если не знаешь — позор. Никто при этом ничего не объяснял. Вообще. Первые попытки введения в теорию и историю искусства в рамках предмета МХК не увенчались успехом. Это было эклектично, бестолково и невероятно скучно. Прибавьте к этому полное отсутствие просветительской работы в области модернизма и современного искусства, долгое время находившегося под негласным запретом, несмотря на то, что множество официальных деятелей советского искусства фактически работали в этих сферах. Но поскольку большинству обывателей, не вдающихся в детали, искусство как таковое совершенно не интересно, важно наличие некоего золотого фонда, всех этих бесчисленных 100 pictures you must see before you die, оттого все упирается в грамотно организованное просвещение. А у нас оно было грамотно организовано — так, чтобы народ положительно реагировал на старое искусство, оно так безопаснее.
«Следует сказать ироническое «спасибо» советским временам за воспитание определенной оптики, моделирующей отношение к искусству»
Ещё один отягчающий фактор – критики как посредника между художником и публикой не существовало, как не было необходимости в художественном рынке. И то, и другое бурно развивалось до революции, потом было десять лет остаточного «бурления», всякого самодостаточного авангарда в разных областях, потом все прикрыли, и все пошли в ногу, любо-дорого. Да ведь и само понятие «критика» специфицируется в обыденном русском языке как негативный отзыв: «Не надо нам критики, нам надо такое, чтобы красиво, за что можно похвалить!». Эта «не(до)развитость» во многом и определяет наше отношение к искусству. Мы уверены, что искусство – это то, что назначено быть только красивым, а если оно нарушает наш покой, то это не искусство, а безобразие.
Ситуация вокруг выставки Стёрджеса вызвала общественный резонанс: кроме тех, кто спокойно отнёсся к работам фотографа, нашлись и те, для кого снимки стали синонимом порнографии. Возможно ли объяснить зрителю, где находится грань между арт-объектом и чем-то асоциальным? Может ли современное искусство существовать в определенных рамках и оцениваться с позиции морали?
Андрей Егоров: Интересное искусство всегда провоцирует, пытается уйти от шаблонов, заставляет увидеть нечто привычное в неожиданном свете, и тем самым оно неизбежно ставит под вопрос статус-кво – вспомните картины Караваджо, «Олимпию» Мане, работы Передвижников, «Авиньонских девиц» Пикассо или инсталляции Дэмиена Хёрста. Другой вопрос в том, что сам по себе акт провокации не является произведением искусства. Когда художники затрагивают чувствительные темы, заходят на территорию, регламентированную законодательными запретами, они не могут рассчитывать на то, что «поэтическая лицензия» должна априори освободить их от ответственности, в этическом и правовом смысле слова. Ведь если сильно нажать на болевую точку, реакция будет соответствующей.
Работы Стерджеса – хороший пример амбивалентных изображений, выполненных по всем канонам эстетской художественной фотографии и вместе с тем – программно откровенных. Их можно хвалить за композиционную изобретательность, точность светотеневых эффектов, но и критиковать за коммерческую эксплуатацию красивого юного тела. Между прочим, эпизод с московской выставкой – не первый протест против его работ. С 1990х годов в США он является мишенью для критики и судебных разбирательств. Разумеется, нельзя оправдывать нападения на выставки, порчу произведений, однако весьма наивно полагать, что изображения, имеющие скандальную историю, вновь не вызовут стихийной или организованной «низовой» протестной реакции. Несмотря на негативный информационный повод, история показывает, что художник почти всегда выигрывает от подобного внимания – цены на его работы повышаются, узнаваемость существенно возрастает.
«Вывод зрителя за пределы зоны комфорта, проверка на прочность всевозможных табу, – одна из ключевых и очень ценных функций искусства»
Отсюда возникает вопрос: есть ли существенная разница между образами Стерджеса и музейными картинами, запечатлевшими обнаженных детей (например, всем известные работы Александра Иванова или Зинаиды Серебряковой)? Насколько важен конкретный художественный «медиум», его статус в общественном сознании? В одном случае мы обсуждаем фотографию, в другом живопись. Образы имеют реальную силу воздействия, провоцируют эмоциональную реакцию – зачастую это напряжение и дискомфорт. И все же в музеях и галереях лишь единицы бросаются портить или уничтожать выставленные работы (хотя происходит это регулярно – вспомним известные инциденты с «Ночным дозором» и «Данаей» Рембрандта, «Пьетой» Микеланджело, «Кто боится красного, желтого и синего» Барнетта Ньюмана), большинство же людей в состоянии контролировать свои чувства. Вывод зрителя за пределы зоны комфорта, проверка на прочность всевозможных табу, – одна из ключевых и очень ценных функций искусства, но она же закономерно дает проявиться «иконоборческим» импульсам, которые в случае необходимости можно легко мобилизовать для создания информационного шума.
Ян Левченко: Безусловно, искусство находится вне морали. Вопросы морали — сугубо воспитательные, связанные с режиссурой отношений в обществе, коллективе и т. п. Этим занимаются другие люди — философы, специалисты по этике, психологи, тьюторы и коучи, всякие, церковные деятели, наконец. Искусство обозначает границы, которые нас разделяют и которые оно пытается преодолеть. Искусство и есть исследование границы: как тут без испытания морали, без провокации? Можно, конечно, ограничиться чистым дизайном, но это или ужасно трудно, или очень скучно, что встречается гораздо чаще. Искусство проверяет на прочность те ценности, которые в нас автоматизированы: сознаем ли мы то, что делаем, что пропагандируем.
«Нужно помнить также, что художники, галереи, музеи всегда осуществляют самоцензуру»
ММОМА на своих площадках представляет широкую и разнообразную экспозицию искусства XX-XXI века, активно поддерживает начинающих художников, проводит лекции и т.д. Что может означать введение цензуры для музеев и для будущего искусства в России, ведь совсем недавно общественная палата РФ высказалась за создание специальной комиссии по допуску художественных работ?
Андрей Егоров: Контроль над распространением информации действует всегда, вопрос в его задачах и границах. Централизованный, бюрократизированный механизм цензуры неэффективен. Искусство всегда сталкивает нас с чем-то неожиданным – на уровне формальных и смысловых решений, поведенческих жестов и т.д. – и поэтому не может быть шаблонных критериев его оценки: нужна открытая дискуссия, ведь каждый случай требует собственных аргументов. Конечно, такая дискуссия требует больших знаний, а также эмоциональной зрелости. Чаще всего официальная цензура производит эффект, обратный желаемому: подвергающийся ей феномен становится лишь заметнее, интереснее для масс. Государство принимает решение, какие проекты финансировать, а что должно осуществляться на частные средства, но это должно происходить с учетом мнения профессионалов, работающих в сфере искусства. Ведь когда речь заходит о медицине, советуются с врачами, о законе – с юристами. Нужно помнить также, что художники, галереи, музеи всегда осуществляют самоцензуру. В любом случае, важно, чтобы государственные инициативы исходили из соображений долгосрочной поддержки культуры, со всеми ее противоречиями, отражающими жизнь реальных, весьма разных людей, а не умозрительного идеального общества – не исходя из сиюминутной политической повестки. Кроме того, нельзя патерналистски относиться к взрослым зрителям как к детям, постоянно оберегая их: если речь идет не об очевидном нарушении закона, люди сами вправе определять, на им что смотреть, а на что – нет. Брать на себя ответственность в этом смысле более здоровая для общества модель.
Совсем недавно общественная палата РФ высказалась за создание специальной̆ комиссии по допуску художественных работ. Что может означать введение цензуры для музеев и для будущего искусства в России?
Ян Левченко: Искусство всегда было и остается неким «индикатором» отношения людей к миру. Если цензурировать, «чистить» это отношение, искусство превращается в сервильную, безопасную практику, которая лишается своих основных функций. Оно не должно, да и не может управляться цензурными комитетами. Напротив, оно обязано работать с властью, а власть, в свою очередь, обязана к нему прислушиваться, а не указывать, что нужно делать, а что нет. Но, как мы знаем, нынешняя российская власть обитает в крайне примитивном, нередко смехотворном и одновременно устрашающем мире, где искусство можно запретить. Но это только в их мире, который не работает. Более того, это кажется просто смешным.
Как вы считаете, повлияют ли данные обстоятельства на статус России за рубежом? Станет ли это препятствием для международного культурного сотрудничества?
Ян Левченко, профессор школы культурологии НИУ ВШЭ
Ян Левченко: На данный момент характер распространения информационных потоков и условия сотрудничества, созданные в России для ее взаимодействия с внешним миром, находятся в состоянии вопиющего противоречия. Проницаемость границ, возможности конвертации одних понятий в другие, распространение новых международных языков (не только естественных) – это реальность, которая настолько гетерогенна и динамична, что нельзя говорить о государстве как о посреднике в контактах людей и институций друг с другом. Влиять на что-то, можно только научившись продуктивно взаимодействовать с объектом влияния. Ведь и в советские годы, несмотря на «железный занавес», в СССР выросло несколько поколений деятелей искусства мирового масштаба. Особенно это касается постмодернистов, которые ворвались на рынки в позднесоветские и первые постсоветские годы. Они появлялись не только вопреки режиму, но и вовсе не обращая на него внимания. Это значит, что даже в мире аналоговых информационных систем была возможность жить и работать в глобальном измерении. Новый виток холодной войны в политике может в чем-то изменить нюансы, но глобализация вспять не разворачивается.
«Дело в постепенном воспитании привычки к гетерогенному культурному пространству –расширению диапазона толерантности»
Каковы перспективы в решении этой проблемы?
Ян Левченко: За последние годы в России произошло множество изменений, повлиявших на культурную жизнь. В городах-миллионниках появляется все больше «третьих» мест. У людей мотивация, чтобы посещать музеи, галереи, другие центры пропаганды искусства, переходить с выставки в зал кинопоказа, из него – в библиотеку становится все более разнообразной. Культурные события происходят не только на традиционных площадках – на глазах меняется сама структура культурного пространства, когда инсталляции захватывают спальные районы, оставляют там следы в виде локальных «мест силы», клубов, дизайнерских лавок. Это не значит, что теперь все начнут рассуждать о современном искусстве в массовом порядке с использованием сложной терминологии – не это является целью просвещения. Дело в постепенном воспитании привычки к гетерогенному культурному пространству – расширению диапазона толерантности. Люди делаются более терпимы ко всему новому, непривычному. Важный посредник в этом процессе – торговля всякими полезными предметами с дизайнерской концепцией: например, сувенирная продукция. В каких-нибудь малых городах «Золотого кольца» это пока остается на уровне бессмысленного кича, а в Петербурге, Нижнем Новгороде или Саратове уже создано много классных предметов, воспитывающих вкус за небольшие деньги.
Автор: Дарья Зарубина
Главное фото: https://life.ru
О том, почему нормкор не даст вам слиться с толпой и не сделает моду утилитарной, читайте в материале.
Нормкор — относительно новый термин, это направление в моде, суть которого в «обычности», в возможности сделать акцент именно на повседневности и заурядности стиля. В феврале 2014 New Yorker опубликовал статью, озаглавленную «Normcore: Fashion for Those Who Realize They’re One in 7 Billion». Трактовка тогда ещё нового слова ясна даже из хэдлайна: одеваться по нормкору — значит, наконец, осознать, что ты – часть толпы, но при этом не являешься идентичным остальным. Теперь одежда — не способ обособиться от масс, а просто элемент комфорта.
Сложно сказать, когда зародился нормкор. Первое упоминание слова появилось в 2009 в Urban Dictionary, в употребление вошло после того, как арт-група K- HOLE упомянула его в своём докладе Youth Mode: A Report on Freedom. Normcore- это «norm», то есть нормальный и «сore»—базовый. Родиной нормкора можно считать США. Визуально стиль очень похож на «антимоду» 80-х — 90-х (это иллюстрирует, например, гранж).
modny.spb.ru
Нормкор возник, конечно, неслучайно. Главные катализаторы явления- усталость от моды, нежелание гоняться за трендами, жажда комфорта и отдыха. Слишком большой период времени мода была некоей привилегией: модная одежда стоила действительно дорого, была в почёте роскошь, дорогие материалы, сложный крой, «говорящие» лейблы на одежде и аксессуарах. Рано или поздно это должно было произойти: общество просто устало от тяжеловесной «правильной» моды.
pixy.ru
Фокус — на утилитарных «спортивных» вещах, в корне отличающихся от неприлично нахального шика нулевых. По задумке, «быть по нормкору» — значит носить какие-то простые вещи, не придавая значения их бренду, году выпуска и цене. Внешне нынешние тренды очень похожи на моду девяностых (не на то, что было в голодном «ПостСССР», конечно): уже приевшиеся на сегодняшний день кроптопы, белые New Balance, базовые леггинсы. Адепту нормкора должно быть всё равно, какую водолазку надеть с базовыми кроссовками, важен лишь комфорт. И идея более чем здоровая: принять себя и окружающих, отказаться от бесконечной череды трендов, сменяющих друг друга со скоростью автоматной очереди, научиться, наконец, жить не оглядываясь на то, как именно ты смотришься в толпе.
debkova.com
Сейчас самые яркие представители нормкора — это, в первую очередь, бренды, изобилующие «базовой» одеждой, такие как Tommy Hilfiger, Lacoste, Ralph Lauren, Levi’s. Все эти названия уже давно на слуху в России.
Но всё не так просто. И пока идеологи нормкора неустанно твердят о том, что все устали от моды и что, наконец, найден способ жить спокойно в мире потребления, в России сам нормкор «ведёт себя» совсем иначе.
Из-за плохо развитой лёгкой промышленности (хорошо, что хотя бы сейчас это решили наверстать) у нас действительно немного старых и известных брендов, мало дизайнеров, которые были бы на слуху у всех возрастов и социальных групп. Например, Марк Джейкобс до сих узнаваем у нас намного больше, чем Демна Гвасалия. Русские дизайнеры, делающие нормкор, специализируются исключительно на нём, в отличие от дизайнеров западных. Российские модные вещи стоят зачастую очень дорого, массового нормкора у нас просто нет.
Ярчайший представитель стиля в России — Гоша Рубчинский. Он взял курс на нормкор одним из первых, куртки «с дедушкиного плеча» по заоблачным ценам ассоциируются именно с ним. Несмотря на принадлежность Гоши именно к нормкору, его одежда считается модой не для всех, в настоящее время он является одним из самых известных русских дизайнеров за рубежом, а цены на его вещи действительно ломовые. Но надо признать, что Гоша создаёт не просто удобную базовую одежду, он делает «русский нормкор», создает агрессивную пропаганду девяностых. Его вещи вызывающи в своей простоте, они узнаваемы и кажутся порой более эпатажными, чем цветные шубы Etro. Российский нормкор, как раз-таки, в корне отличается от того, что принято нормкором называть. Именно поэтому цена кажется такой несоответствующей внешнему виду вещи, а концепция «дешево и удобно» у нас не работает. Иностранные покупатели, которые действительно в восторге от Рубчинского, платят за идею, за будоражащие отсылки к знаменитым «лихим девяностым». В России же это не считается экзотикой, поэтому русский нормкор действительно может показаться нам простой и немного неряшливой одеждой.
soberger.ru
Изначально было ясно, что в России этому стилю придется не так просто, как, например, в Штатах. Дело в том, что у нас нет утилитарно одетой толпы. Просто одетых людей на улицах действительно очень мало, и не только в центре города (там нормкор в своём классическом воплощении как раз-таки прижился). Истоки приукрашенных рюшами пальто, массового ношения каблуков в гололед и любви к клеенчатым «луи витонам» вполне себе ясны: всё это — ещё не стихшая память о чумовых девяностых с их турецкими джинсами и жаждой одеться «покрасивее» в отместку штапованной моде СССР. Поэтому, сложно выглядеть аутентично в нормкоре, если в тебе узнают не Стива Джобса, а маргинального соседа из пятиэтажки на окраине, который действительно уже забил на свой внешний вид и перестал даже покупать туфли на осень. Причина явной деформации, которую претерпел русский нормкор, кроется именно здесь: одеваясь в этом стиле в России просто невозможно передать изначально задуманный посыл.
royalcheese.me
Сейчас люди, одетые по нормкору, не сливаются с толпой, нет никакого эффекта «крутизны в её отсутствии». Подростки, одетые в треники и атласные спортивные куртки (а надо отметить, что визуальный нормкор пользуется особенной популярностью именно среди подростков), воспринимаются скорее как обладатели джинсов в 1983 — они неизменно обращают на себя внимание. Нормкор и «мода в отсутствии моды» превратились в России в очередной мегазаметный тренд для старшеклассников, как это было, например, со свэгом.
Примечательно ещё и то, что в России попросту нет дешёвой одежды, которая смогла бы вписаться в эстетику стиля. В то время, как в западных супермаркетах одежды действительно лежат копеечные мом-джинсы и каноничные белые кроссовки (которые не разваливаются во время первого дождя), у нас подобные вещи найти в магазинах довольно сложно. Пресловутые джинсы есть, конечно же, в Levi‘s, но о какой утилитарности моды можно говорить, когда твои нарочито простые штаны — самая дорогая вещь в аутфите? Именно поэтому вещи, вписывающиеся в эстетику стиля, становятся предметами гордости тех же старшеклассников.
gigamir.net
Никто не носит поясную сумку или смешную рыбацкую панамку, потому что это удобно. Такие вещи — очередной манифест, каким были когда-то шубы с рукавами ¾ или лабутены с красной подошвой. Только теперь отчаянное желание выглядеть не как все и показать миру новую и дорогую вещь, скрывается за одеждой, которая задумывалась как протест против потребления и преклонения моде.
Автор: Тина Солодникова