В журналистской мастерской Press Club Belarus состоялась открытая лекция Ильи Азара, специального корреспондента «Новой газеты» и победителя международного конкурса Belarus in Focus 2016. THE WALL продолжает свой образовательный цикл: в рамках воркшопа Азар объяснил, почему не стоит поступать на журфак, по каким причинам Навальный отказывается давать ему интервью, и как обстоят дела с журналистскими расследованиями в России.
Как зародилась идея сделать репортаж о Беларуси
На тот момент тема чеченцев-беженцев на брестском вокзале не была новостью. Эта история стала известна еще прошлым летом, когда чеченцы стали скапливаться на вокзале, устроив там что-то вроде собрания-митинга, на котором они жаловались на жизнь. Дождь, BBC и белорусские СМИ нормально освещали эти события, но проблема была в том, что чеченцы, в силу строгого режима на родине, совершенно не были готовы разговаривать о происходящем в Чечне и о том, почему они оттуда уехали. Опубликованные ранее репортажи, скорее, описывали происходящее, но монологов и информации от людей практически не было. Меня в первую очередь заинтересовала причина бегства из Чечни, поэтому материал, скорее, о России, чем о Беларуси. После выхода репортажа проблема более-менее решилась: нет такого скопления людей, они живут не на вокзале, а снимают квартиры и комнаты.
«Все устаканилось, хотя количество бегущих чеченцев из России достаточно удивительное».
Диана Шурыгина и Украина
Белорусские темы в России не заходят: их не кликают. Это нормально, когда людям интересно то, что происходит в их стране. Так и должно быть, но, к сожалению, у нас с госпропагандой навязываются проблемы Украины: они обсуждаются круглосуточно на всех шоу, а внутренние проблемы России практически не затрагиваются, кроме Дианы Шурыгиной и того, что с ней произошло.
О журналистике
Журналист – профессия очень простая: научиться писать и задавать вопросы невозможно. Чтобы сделать интервью, достаточно составить список хороших вопросов и задать их. С текстом то же самое: надо приехать куда-нибудь, спросить правильных спикеров и потом на этой основе сделать текст.
«В любой редакции в России учеба на журфаке – это минус при устройстве на работу».
Например, в Lenta.ru изначально не брали людей с опытом, потому что их сложно заставить писать так, как требует редакция, по тому формату, который принят.
Почему так много героев не хотят давать интервью
Журналисты сталкиваются с этим неоднократно, это бывает сплошь и рядом. Не совсем понятно, как с этим бороться: сегодня ты можешь написать плохую заметку, завтра хорошую, а уж если тебе дали интервью – ты с этим ничего не сделаешь. С Надеждой Савченко была отдельная история: я сам виноват во многом. Шла речь о письменном интервью, которое бы передали адвокаты в тюрьму. Я передал список вопросов, который не подумал сопроводить каким-то объяснением: что это за бумажка, что за вопросы и от кого. Этим была вызвана ее негативная реакция: она сочла это проявлением снобизма и пренебрежением. Недавно я ездил в Украину и писал текст про Савченко, мы встретились, поговорили; по-моему, она забыла про это письмо, а я ему никогда большого внимания не уделял. И вообще, это нормальный ответ женщины, которая находится в тяжелых жизненных условиях, какому-то неизвестному непонятному типу, который прислал ей вопросы и кинул в лицо. И в этом смысле я ее понимаю и вообще ей симпатизирую.
«Йоу, чуваки!»
Уже три года мне не дает интервью Алексей Навальный. Я перестал переживать по этому поводу, хотя вначале это немножко расстраивало. Когда он баллотировался в мэры, у нас на Lenta.ru вышли интервью со всеми кандидатами, кроме Навального и Собянина, причем Собянин вышел уже после выборов. Единственный, кто отказался вообще, – Навальный. На следующий день после отказа интервью с ним вышло на сайте rap.ru, где беседа начиналась фразой «Йоу, чуваки!». Это правильный ход для политиков.
С Навальным мы стали общаться, но от интервью он по-прежнему отказывается по достаточно глупым объяснениям:
«Слушай, у тебя во всех интервью респонденты выглядят идиотами, и это хорошо, когда это единороссы, а когда я буду – так не хочу».
Я думаю, что это на самом деле несерьезно: просто Навальный не хочет давать интервью человеку, который не будет обходить острые углы, а поскольку это не видео, мне кажется, он опасается того, что будет на выходе. В принципе, к нему я тоже претензий не имею.
О текстах
Резать меня надо побольше, честно говоря. В «Медузе» резали много – возникали конфликты. В «Новой газете» пока не режут, но думаю, что это продлится очень недолго, потому что последний материал я сделал на 92 тысячи знаков. Это очень много, но когда ты их уже сделал, нет сил самому сокращать. Ты понимаешь, что в лучшем случае, нужно сделать хотя бы 50 тысяч, а вообще, по-хорошему, все 30 тысяч, но это же нужно сокращать 60 тысяч – и это просто нереально. Поэтому лучше отдать это редактору, и пусть он сам разбирается.
Игра на опережение
В нашей стране и в наших масштабах заниматься журналистскими расследованиями грустно, потому что это ни к чему не приводит. Если ты делаешь это в Европе или в Америке, то это идет дальше, а у нас так не происходит. Поэтому у нас это довольно бессмысленное занятие, но все равно достойное.
Я не очень люблю смотреть видеорепортажи и вообще видео, но последнее «Он вам не Димон» про Медведева – очень клевое. Это расследование я досмотрел до конца – оно очень грамотно сделано, видео делалось очень долго: графика и картинки сделаны идеально за счет долгой работы. Расследования в «Медузе» и в «Новой газете» делаются долго, и теоретически можно делать то же самое. Я думаю, что Медуза, скорее всего, к этому придет, потому что они уже экспериментируют – вероятно, они попробуют совместить расследование Голунова (прим. Иван Голунов – спецкор «Медузы») с видео, и это будет интересно.
«Почему так получилось, что Навальный не профессионал, а опережает медиа?»
Не все медиа об этом думают, а у Навального все-таки политические мотивы: его команда выжимает максимум из того, что делает, ведь они ищут сторонников и идут к власти. И вообще, они довольно талантливые чуваки. Да и сам Навальный, как к нему ни относись.
Что почитать в России
«Новая газета», «Медуза», «Сноб», «Republic», можно послушать «Эхо Москвы» и посмотреть «Дождь», «Медиазона», «Такие дела» – да вы сами все знаете. Интернет-газета «Бумага» – региональное СМИ, поэтому выпадает из фокуса, но когда она делает что-то, что выходит на федеральный формат – это хорошо. В таком случае, можно и «Фонтанку» назвать, и екатеринбургский «Знак», но это мы уже вдаемся в детали.
Автор текста: Анна Никитина
Каждый из нас будто бы рождён быть лидером, которого по пятам преследует успех. Однако что-то пошло не так. Постоянные оповещения на смартфоне, завал на работе и прокрастинация – все это лишает нас драгоценного «мыслетоплива», заставляя доделывать важную работу за час до дедлайна.
THE WALL рассказывает о книге издательства «МИФ» «Джедайские техники» и публикует главные советы «корпоративного прокрастинолога» Максима Дорофеева о том, как преумножить свои возможности и жить продуктивно.
«Джедайские техники» Максима Дорофеева. Источник фото: https://www.mann-ivanov-ferber.ru/
«Джедайские техники» помогут вам эффективно распоряжаться своим временем. Какие же практики экономии мыслетоплива выделяет автор?
Наше тело и психика отлично справляются с теми нагрузками, которые мы им даём. Благодаря кратковременному стрессу и полному восстановлению организм человека становится лучше. Поэтому так важно помнить о восполнении своих ресурсов, отдыхе от информационного шума и не уничтожать разом весь запас своей энергии.
Источник фото: http://isorepublic.com/under-the-stars/
Беспорядок в голове – это настоящая эпидемия современного мира. Многозадачность не работает – это давно известно, избыток мыслей создает перегрузку рабочей памяти. Существует решение: регулярно «разгружать» мозг, освобождать его от ненужных мыслей и задач. В книге вы найдете различные эффективные способы.
Захламленным может быть не только сознание, но и материальное пространство. Автор предлагает пересмотреть информацию, выделить главное и убрать ненужное. Ведь все «входящие» несут какой-то смысл и представляют ценность, поставляют нам задачи, проекты, информацию или предложения о полезных встречах.
Правильная формулировка задачи – это огромный шаг к ее решению. Не секрет, что мысли и их вербальное отражение сильно влияют на человека. Поэтому та программа, которую мы зададим, влияет на срок и качество исполнения. Следует «разжевать» задачу и выразить ее самыми простыми словами.
Внешний носитель информации помогает освободить рабочую память и не отвлекаться. Блокнот, смартфон или планшет помогут вам организовать свои мысли. Нужно включать туда список задач, проектов, календарь и справочную информацию.
Источник фото: https://picjumbo.com/workspace-desk-from-above/
Чтобы правильно организовать свою жизнь, нужно постоянно проверять свою систему. Еженедельно, ежедневно или спонтанно следует проводить обзор и убеждаться в том, что информация актуальна и включает в себя все вещи, которые необходимо сделать.
Потеря внимания является весьма опасной вещью для нашей продуктивности. В таком случае мыслетопливо расходуется в угрожающих масштабах. Автор обращает внимание на то, что чаще всего виновниками таких переключений являемся мы сами. Стоит убрать лишние оповещения и потреблять информацию из Сети осознанно.
Источник фото: http://isorepublic.com/white-phone-table/
В век рекламных баннеров и то и дело всплывающих оповещений просто необходимо научиться расставлять приоритеты и сосредотачивать внимание на главном. Книга, наполненная такими простыми, но действенными способами поможет сделать вашу жизнь более осознанной и счастливой.
Автор: Дана Серова
19 мая на территории «Винзавода» прошла торжественная церемония награждения победителей и призеров VII Московского Международного Фестиваля социальной рекламы LIME. Организаторы объявили победителей в шести номинациях – от плаката до масштабной интегрированной кампании, а представители Фонда сохранения культурного наследия «Крохино» и движения «Фудшеринг» назвали авторов лучших работ по их направлениям.
Для участников Фестиваля утро на Винзаводе началось с воркшопа по типичным ошибкам социальной рекламы. Эксперт в этой области Сергей Долгов разобрал основные недочеты проектов, присланных на Lime, и вместе с гостями подобрал ходы, которые значительно повысят эффективность рекламы. В особой степени в процесс были вовлечены студенты – пришедшие на церемонию эксперты в области коммуникаций отметили, что каждое предложение слушателей было по-настоящему взрослым и профессиональным.
Карина Оганджанян, вице-президент коммуникационной группы TWIGA и член жюри фестиваля Cannes Lions, рассказала, как взять «золото» на главном фестивале рекламной индустрии. Говоря о внутренней кухне международного конкурса, Карина отметила, что это всегда несколько дней напряженной работы в формате 24/7, а также общение с самыми известными людьми в сфере кино, медиа, PR и рекламы. Обращаясь к юным креаторам, нацеленным на профессиональные высоты, спикер посоветовала объективно оценивать свои возможности, так как участие в фестивалях такого уровня стоит довольно дорого. По её словам, Lime – это отличный старт, первая ступень на пути к Каннам.
Гран-при единогласно был отдан агентству e:mg за интегрированную кампанию «На пределе». Победители назвали Lime единственным конкурсом, который сфокусирован именно на социальных аспектах. «Мы рады, что наш проект был назван членами жюри лучшим среди многих социальных кейсов. Это один из показателей его актуальности и того, что мы справедливо обратили внимание и широкой общественности, и государственных организаций на проблему людей с так называемыми «ограниченными возможностями» и верно содействовали ее решению».
24 мая по случаю 10-летия начала работы представительства Sotheby’s в Москве аукционный дом открыл масштабную выставку, на которой представлено около 70 произведений искусства. В экспозицию вошли произведения, приобретённые отечественными коллекционерами на аукционах Sotheby’s прошлых лет, а также топ-лоты предстоящих торгов русского искусства в Лондоне и Париже. Также на выставке представлены экспонаты из собрания Российской Государственной библиотеки, посвященные истории коллекционирования и меценатства в России. Диапазон художественных произведений аукциона широк – в экспозицию включены работы африканского искусства и искусства стран Океании из предстоящих парижских аукционов, а также живопись прославленных мастеров.
Наталья Сергеевна Гончарова (1881–1962). Купающиеся мальчики, около 1911, холст, масло
История аукционного дома в России началась в 1988 г. с первых торгов произведений художников – авангардистов и советского современного искусства в Москве. Два десятилетия спустя, в мае 2007 г., Sotheby’s первым из международных домов открыл своё представительство в России. В честь годовщины аукционный дом представит топ-лоты предстоящих аукционов, а также около 40 произведений искусства, приобретённых российскими коллекционерами на торгах. У зрителей появилась уникальная возможность познакомиться с собраниями искусства, формирующимися в настоящее время в России.
Павел Федорович Челищев (1898–1957). Коррида, 1934, гуашь, бумага на картоне
Выставка располагается в Ивановском зале Российской Государственной библиотеки. Сама библиотека располагается на месте бывшего Румянцевского музея – первого московского публичного музея, в основу которого легла коллекция произведений искусства и библиотека государственного канцлера князя Николая Румянцева (1754-1826). После его кончины коллекция была перевезена из Санкт-Петербурга в Москву, и в 1862 г. были открыты Румянцевский музей и публичная библиотека.
Борис Израилевич Анисфельд (1878–1973). Эскиз декораций к балету «Садко. Подводное царство», 1911, картон, акварель, пастель, белила
Александр III поддержал идею создания музея, и благодаря ему в коллекцию, помимо картины А. Иванова «Явление Христа народу», было включено 201 полотно из собрания Эрмитажа. Всего за 50 лет щедрые дары купцов, аристократов и меценатов превратили этот музей в один из главных культурных центров страны.
Петр Петрович Кончаловский (1876–1956). Татарская посуда, 1916, холст, масло
История музея показывает удивительный пример традиций меценатства в России, стены Российской Государственной библиотеки по-прежнему хранят память о выдающихся коллекционерах и меценатах, свидетельством чему является обновлённый Ивановский зал и данный проект российского отделения Sotheby’s, приуроченный к 10-летнему юбилею.
Питер Брейгель Младший (1564–1637/8). Крестьянская драка, дерево, масло
Автор: Ксения Оленина
Источник фото: http://www.rsl.ru/
Многие студенты хотят продолжить обучение за рубежом. Причины могут быть разные: кто-то видит в этом возможность эмигрировать – после окончания учёбы получить работу в стране и остаться; кому-то интересно попробовать себя в новой области, получить опыт общения и совместной работы с представителями других культур.
Диплом магистра иностранного ВУЗа с хорошей репутацией увеличивает ваши карьерные перспективы как за границей, так и у нас в стране. По данным исследований ЛЭСИ НИУ ВШЭ, зарплата молодых специалистов, окончивших магистратуру, в среднем, на 30% выше. Степень, полученная за рубежом, позволит претендовать на те должности, где требуется знание языка в совершенстве.
Александр окончил магистратуру в Нидерландах и сейчас работает в крупной компании в Санкт-Петербурге. По просьбе THE WALL он рассказал о своём опыте учёбы за границей, и о том, как повлиял на его карьеру диплом иностранного вуза.
«По данным исследований ЛЭСИ НИУ ВШЭ, зарплата молодых специалистов, окончивших магистратуру, в среднем, на 30% выше»
Как появились мысли о магистратуре, и почему решил ехать за границу
Я всегда считал, что магистратура – логичное продолжение бакалавриата. Из всех моих знакомых на первой ступени останавливались только единицы. Им повезло найти себе хорошую работу сразу после выпуска.
Варианты в России я даже не рассматривал. На западе магистерскую степень можно получить за год вместо наших двух, и то, что я смогу начать работать раньше, показалось мне очевидным преимуществом. Кроме того, образование за границей было интересно мне в академическом плане. Уровень там был повыше и посерьёзнее.
«Я всегда считал, что магистратура – логичное продолжение бакалавриата»
Поступление
Свои поиски я начал с выбора ВУЗа: смотрел мировой рейтинг и отбрасывал те, которые не подходили мне по направленности. В СПБГЭУ я обучался на достаточно узком направлении «Математические методы в экономике» и поэтому не мог кардинально поменять специальность.
Я остановился на нескольких университетах и бизнес-школах в Германии, Франции, Нидерландов и США и уже в них искал себе подходящие программы. Подавал я сразу на несколько, но лучшим вариантом оказался университет в городе Тилбург в Нидерландах.
Нельзя сказать, что при выборе у меня были конкретные приоритеты. У каждого ВУЗа были свои плюсы, поэтому приходилось сравнивать сразу множество факторов. Если бы я захотел, то поехал бы и в Америку, но, к сожалению, расстояние от Санкт-Петербурга никак не влияло на стоимость обучения и позицию в рейтинге.
В Тилбургском университете я выбрал программу «Эконометрика». Для поступления мне нужно было сдать IELTS и тест GMAT. По желанию, можно было подать заявку на получение гранта. IELTS обошёлся мне в 12000 рублей. Для сдачи GMAT мне пришлось лететь в Москву: в Санкт-Петербурге очередь на него была занята на 3 месяца. За тест я заплатил 7000 рублей, но расходы оказались чуть больше, чем я предполагал, из-за билетов.
Для россиян стоимость обучения в моем университете варьировалась от 15 до 35 тысяч евро. Европейцы и граждане стран, попадающих под льготы, платили в 10 раз дешевле. Повезло достаточно многим, но, как всегда, не нам.
Всем поступающим в магистратуру я бы порекомендовал в первом семестре 4 курса определиться с университетом и начинать готовиться. Посмотрите, какие экзамены и тесты нужны на вашу программу. Узнайте, где и когда вы сможете их сдать. Записывайтесь заранее – места могут быть заняты на несколько месяцев, а то и на полгода вперед. Если позволяет бюджет, наймите репетитора. C его помощью вы сможете хорошо подготовиться к IELTS даже за месяц.
Не забывайте о всевозможных грантах для иностранных студентов. В моем случае, для получения скидки требовалось написать эссе о том, как ты можешь повлиять на развитие университета и улучшение его имиджа. Тилбургский университет позиционировал себя как международный, поэтому я в деталях рассказал о своей любви к представителям другим культур, желании обменяться с ними опытом, и получил за это скидку на обучение 10%.
Существенно упростить процесс поступления можно, обратившись в агентства, специализирующиеся на обучении за рубежом. Они помогут на каждом этапе: от поиска программы до подачи документов и выбора общежития. Только в агентстве можно грамотно сравнить несколько вариантов и примерно понять, что ждать от каждого из них в процессе обучения.
«Тилбургский университет позиционировал себя как международный, поэтому я в деталях рассказал о своей любви к представителям другим культур, желании обменяться с ними опытом, и получил за это скидку на обучение 10%»
Обучение
После приезда в Тилбург я заселился в общежитие и стал готовиться к началу учебного года: получил доступ в электронный журнал и выбрал себе предметы на первый семестр.
От привычной мне системы учёбы в университете остались только лекции. Не было семинаров и групп. Все изучали разные дисциплины.
Первый месяц я чувствовал себя довольно одиноко. Мои соседи в общежитии учились на других программах и чаще всего приходили уже под ночь — общались мы мало и только по бытовым вопросам. Близкие по духу мне люди с курса все как один выбрали отличные от моих предметы. С одним моим хорошим знакомым из России после начала занятий мы не пересекались вообще.
Посещаемость лекций никто не контролировал. К опозданиям, чаще всего, относились демократично. При желании можно было прийти за 10 минут до конца без ручки и тетради, и никто тебе бы ничего не сказал. Тем не менее, студенты старались не пропускать занятия и приходить вовремя.
В течение года оценки можно было получить за проектные работы и еженедельные домашние задания. Проекты мы делали в команде из 4 человек в формате доклада или презентации. Задания отправляли на почту преподавателю. Если курс по предмету длился 3 месяца, нужно было прислать 12 заданий. За 10 лучших выставляли средний балл.
Экзамены мы сдавали 4 раза за год. Осенью и весной по предметам с коротким курсом, зимой и летом – оставшиеся. На каждый экзамен отводилось 3 часа. Никаких билетов, все в письменном формате.
Во время экзамена нас строго контролировали: на входе в аудиторию отбирали технику и сопровождали в туалет. Списать было практически нереально. Чтобы хорошо сдать, нужно было подробно расписывать решения и ответы. Результат полностью зависел от глубины твоих знаний
В целом, учиться было очень непросто, но атмосфера в университете помогала мне хоть как-то настроиться. В отсутствие постоянного коллектива студенты на занятиях много работали и мало общались, а вечером поголовно шли готовиться. Больше всего это относилось к местным студентам – они учились с каким-то особым рвением и редко выходили даже под конец недели. К этому стремился и я, но сочетание вечера пятницы и так называемой «улицы баров» в 10 минутах пешком редко оставляло меня равнодушным. Возможности отдохнуть практически не было, и каждый шанс хоть как-то разгрузить голову был для меня очень важен. После бурных вечеров на выходных я садился за учёбу с совершенно другими ощущениями.
Как оказалось, в магистратуру в Европе, в основном, идут после нескольких лет работы. У меня такого опыта не было, поэтому многие вещи были для меня в новинку. Приходилось просить помощи у сокурсников. Они не отказывали, хотя иногда мне казалось, что я своими постоянными вопросами усложняю им жизнь. За год в Тилбурге я понял, что лучше ни на кого, кроме себя, не рассчитывать.
«От привычной мне системы учёбы в университете остались только лекции»
Перспективы
Ещё при поступлении, когда я обращался в агентство, мне сказали, что ВУЗ не даёт никакой гарантии трудоустройства. С одной стороны, это уравнивало всех в условиях, с другой, у граждан Евросоюза и, тем более, у жителей Нидерландов всё равно был приоритет. Местным компаниям гораздо проще оформить разрешение на работу не иностранцу. Российского специалиста в Европе ждёт огромная конкуренция.
Даже подработку на время учёбы найти было достаточно сложно. Вакансии на сайтах, в основном, были не по специальности, а те, что подходили, требовали знания голландского языка. В центре занятости университета предлагали устроиться помощником профессора. На эту должность охотно шли аспиранты, нацеленные на академическую карьеру, что было точно не про меня.
Я надеялся устроиться на стажировку, как делали многие мои знакомые из IT-сферы, но не получилось. Брали только тех, чья тема диплома была связана с деятельностью какой-либо конкретной компании. Возможно, я сделал ошибку, что не обратился в городской центр трудоустройства. Мой сосед с их помощью устроился в небольшое кафе на «улице баров», которая днём выполняла роль вполне приличной пешеходной улицы. Зарабатывал он там немного, но этого хватало, чтобы покрыть треть стоимости обучения. Такая зарплата, впрочем, чуть меньше мотивировала студентов из стран, не входящих в льготный список.
В итоге, работу я так и не нашёл. Всё сводилось к тому, что мне лучше было вернуться в Россию. Не могу сказать, что уезжал я с большим сожалением. Знаю людей, которые остались и работают до сих пор. Они получают зарплату выше средней у нас в стране, но расходы на жильё и еду всё перекрывают. В сухом остатке получается немного — жить в Нидерландах дорого, даже если прилично зарабатываешь.
«Местным компаниям гораздо проще оформить разрешение на работу не иностранцу. Российского специалиста в Европе ждёт огромная конкуренция»
Я бы, конечно, остался, если мог, но не в Тилбурге. Маленький город, в котором самым знаменитым местом является как раз мой университет. Роттердам, Гаага, может быть, Амстердам — в этих городах все по-другому. Много инфраструктуры, зеленых улиц и велосипедов. Жизнь течёт спокойно и размеренно. Рассуждать об этом можно бесконечно, но не нужно. Факт остается фактом – после окончания учёбы я уже через две недели вернулся в Санкт-Петербург.
На диплом магистра иностранного ВУЗа в российских компаниях смотрели с уважением, но не более. Как мне сказали, это пока не так востребовано и популярно. Для работодателя важнее опыт и основная специальность.
Найти приличное место, куда бы меня взяли, оказалось очень сложно даже в России. С несколькими фирмами, с которыми я договаривался еще во время учебы, связаться не удалось. Первое время мне пришлось перебиваться случайными заработками. Спустя несколько месяцев скитаний по собеседованиям мне, наконец, повезло. Одна крупная компания искала специалиста без опыта работы – меня взяли на должность операционного аналитика.
Сейчас я понимаю, что знания, полученные в магистратуре, оказались очень полезны на практике. За год я хорошо разобрался в принятой на западе профессиональной терминологии и освоил многие вычислительные программы. Это помогает мне при анализе показателей наших европейских партнеров, а иногда и эффектно выделяет среди коллег. Чего я точно не ожидал, так это того, что мне на работе пригодится голландский язык — в Тилбурге я успел выучить несколько самых простых фраз. Использую я их в разговоре с начальником. Иногда очень забавно наблюдать, как на это реагируют новые члены коллектива.
Полезные ресурсы
Автор: Илья Поляков
Фото: http://www.tilburgstudentenstad.com
27 мая 2017 года на расширенной территории Музея стрит-арта при поддержке Meizu, компании-производителя цифровых устройств, во второй раз в Санкт-Петербурге состоится главный российский фестиваль видеоблогеров «Видфест». Первый «Видфест» прошел в Северной столице с большим успехом: VIP-билеты были проданы за месяц до мероприятия, а входные закончились за день до события. За 8 часов фестиваля на 11 000 квадратных метров музея уличного искусства побывало более 8 000 гостей, которые получили 5 000 автографов и выложили 22 000 фотографий с хэштегом #vidfest в свои социальные сети. В этом году «Видфест» станет еще масштабнее и интереснее. На один день креативное пространство Музея стрит-арта будет разделено на множество открытых и закрытых площадок, посвященных разным тематикам: мода и красота, еда, гаджеты, видеоигры, музыка и другие. Гостей фестиваля ждут встречи с любимыми блогерами, полезные мастер-классы, яркие фотосессии, живые выступления музыкантов, а также море дополнительных развлечений. В фестивале примут участие: КЛИККЛАК, The Hatters, Эльдар Джарахов, Хоббит, Стас Давыдов, Николай Соболев, Wylsacom, Марьяна Ро, ЯнГо, Дмитрий Куплинов, Руслан Усачев, Валерия Любарская, Ян Топлес, Данила Поперечный, Юджин Сагаз, Макс Брандт, Берсик, Михаил Кшиштовский, Lee Kei, Приятный Ильдар, Влад DontWorry, Optimisster, Дмитрий Побединский, Артур Шарифов, ТилльНяшка, Александр Соколов, Алексей Столяров, Ида Галич, ND Production, Артем Хохоликов, Миша Максимов, Валентин Фокин, Андрей Глазунов, Гусейн Гасанов, Клава Кока, Teranit, Room Factory, Евгеха, Александр Рыбаков, Артем Тарасов, Маша Новосад, Влад Маслов, Настя Герц, Агния Огонек, Kuznecovsky, Мадам Кака, Fedor Comix, Тимур Сидельников, Ольга Вастикова, Ксения Вострикова, Катя Рок, Анастасия Струневская, Дима Масленников, Морган, WARPATH и другие. Следите за анонсом блогеров на официальных ресурсах «Видфеста».
Категории билетов:
• Входной — доступ на всю территорию фестиваля, включая зону автограф- и фотосессий*, главную сцену и зону мастер-классов от популярных блогеров.
• VIP — отдельный вход, безалкогольный welcome drink, приоритетный доступ к площадкам автограф- и фотосессий и некоторым другим тематическим площадкам, VIP-подиум с видом на главную сцену, где состоятся мастер-классы и выступления блогеров, бланк для автографов.
• Входной Семейный — доступ на всю территорию фестиваля для двух лиц (посетитель в сопровождении родителя), включая зону автограф- и фотосессий*, главную сцену и зону мастер-классов от популярных блогеров. Для входа необходимо предъявить документ, подтверждающий степень родства.
Гости с ограниченными возможностями могут прийти на фестиваль по предварительной заявке бесплатно.
*Для получения автографов в зоне автограф- и фотосессий необходимо приобрести специальный бланк для автографов, который будет продаваться на фестивале.
Билеты и подробная информация на vidfest.ru
Страница ВКонтакте: vk.com/vidfest
Ксения, мы вас знаем, как главного редактора журнала Psychologies, в интернете я нашла о вас совсем немного информации, расскажите о себе – как вы стали журналистом?
Я до сих пор, честно вам скажу, не воспринимаю себя как журналиста, мне кажется, что редактор – это совсем другая профессия. Редактор больше работает с текстом, а не с людьми, фактами и событиями как журналист. А дело было так… Это было давным-давно, как вы догадываетесь. Как раз, когда я заканчивала школу, наступила «перестройка». Я очень любила, с одной стороны, писать на русском разные тексты: аналитические, литературоведческие, сочинения. С другой – я любила иностранные языки, говорила по-английски и по-французски. А ещё я любила математику. Это экзотическое сочетание математики и гуманитарных наук было представлено на отделении структурной и прикладной лингвистики филологического факультета МГУ. С одной стороны, это не совсем строгая наука, не физика и не химия, но всё же там применяются абсолютно научные методы. А с другой стороны, язык имеет прямое отношение к гуманитарной сфере. Мне это было близко.
Лето после 7 класса я провела, решая сборник лингвистических задач, очень загорелась и поступила на это отделение в 1986 году. В этот момент началась «перестройка», всё вокруг начало бурлить, возникали всё новые и новые возможности. Изменился пейзаж, культура, в советской закрытой системе возникло обилие возможностей.
«Научный взгляд полезен в редактировании, в общении с экспертами, это расширяет возможности»
Я закончила МГУ, поступила в аспирантуру, но параллельно с этим стали возникать разные проекты: например, я как лингвист работала над первым русским спеллчекером «Орфо». А потом был издательский дом «Коммерсантъ». Сначала туда пошла моя подруга, потом она позвала меня, как это обычно бывает. Был 1991-1992 год, «Коммерсантъ» только начинался. Поначалу местом моей работы был Newsbox – подразделение, куда приходили новости со всех информагенств. Мы их обрабатывали, давали заголовки и готовили для редакции. Я много лет работала в «Коммерсанте»: в журнале «Власть», в журнале «Деньги», занималась переводом иностранной прессы о России, писала большие тексты на основе разной иностранной фактуры. Параллельно с этим происходила вторая жизнь – научная: я защитила диссертацию, съездила несколько раз во Францию на лингвистические стажировки, поработала там и пожила, в 2000 году стала сотрудником Института русского языка им. Виноградова РАН, где до сих пор работаю. То есть я всегда существовала в двух качествах. С одной стороны, очень трудно иметь две работы, которые на самом деле никак не связаны друг с другом, а с другой стороны, это очень здорово, потому что всегда есть разнообразие, разная среда, разные взгляды. Научный взгляд полезен в редактировании, в общении с экспертами, это расширяет возможности.
Вы преподаёте?
Нет. Институт русского языка имени В.В. Виноградова относится к Академии наук, это сугубо научный институт. Там происходит изучение русского языка с разных сторон: с точки зрения диахронии – как он развивался; грамматики – как она сейчас устроена; выработки орфографических норм. Я работаю в отделе экспериментальной лексикографии, где мы составляем словари на основе теперь уже компьютерных корпусов, баз данных, в частности, фразеологические словари, тезаурусы, описания фразеологии.
Вы не думали начать преподавать?
Преподавать… Мне кажется, есть какие-то вещи, которые я достаточно хорошо себе представляю и могу о них рассказать молодым поколениям, но это не лингвистика. Сейчас мне было бы скорее интереснее читать лекции о том, как устроен язык Psychologies, например. Это тема, которой я хорошо владею, и которая мне интересна. На мой взгляд вопрос о том, каким языком писать и разговаривать с читателем, является исключительно актуальным в нашей реальности.
Вы можете припомнить вашу первую победу или, наоборот, поражение на пути к вашей нынешней должности или на пути к журналистике?
У меня никогда не было карьерного плана, ясной цели впереди, к которой надо стремиться. В большинстве случаев со мной всё происходило само собой, возникали какие-то возможности, жизнь предлагала выбор, и я на многое соглашалась. Некоторые предложения оказывались интересными и как-то развивались. Я не могу сказать, что была какая-то победа, или, например, что я собиралась стать главным редактором, когда десять лет назад пришла работать в Psychologies. Конечно, не собиралась. Я пришла сюда, потому что мне это было интересно. Меня привлекла французская основа этого журнала. Мне хотелось заниматься в журналистике не политикой и не строго научно-популярными статьями, а именно областью общечеловеческого.
«На мой взгляд вопрос о том, каким языком писать и разговаривать с читателем, является исключительно актуальным в нашей реальности»
Вас всегда интересовала психология?
Меня интересовала психология, как всех интересует психология. Раньше студенты шли учиться психологии в значительной степени для того, чтобы решить собственные проблемы. Не было психологов на каждом углу, не было множества тренингов, консультаций и других возможностей. Люди занимались психологией, чтобы понять себя. Сейчас гораздо больше возможностей разделения личного и научного: изучать себя отдельно и заниматься психологией отдельно. Эта наука мне была интересна в том смысле, что психология, как и лингвистика, пограничная вещь. Вроде бы это знание о человеке, в каком-то смысле это гуманитарное знание, но в то же время в ней есть немало строго научных аспектов. Психологи ставят эксперименты, считают корреляции богатства и довольства жизнью, места проживания, возраста и счастья. Психология мне нравится тем, что здесь есть и творчество, и строгие закономерности человеческого поведения, которые нужно знать и использовать.
Вы сказали, что Psychologies привлёк вас не только сферой, но и французским происхождением.
Да. Я пришла в Psychologies больше десяти лет назад в качестве человека, который должен был переписывать переведенные тексты французского журнала. Тексты были на русском, но из каждой буквы было ясно, что это перевод, местами корявый, с французскими реалиями, то есть – абсолютно сырой. Моей задачей было превращать такие переводы в понятные русские тексты. А дальше я постепенно находила применение своим способностям: предлагала идеи, что-то переписывала, что-то стала писать сама.
Приходилось ли вам работать за рубежом именно как представителю журнала?
Я несколько раз была во французской редакции, смотрела, как они работают, как у них всё устроено, как они обсуждают номера, то есть как «делают журнал». Но долго я там никогда не работала.
Вначале мы думали, что журнал для русской аудитории нужно будет делать совершенно иначе, потому что Франция – другой менталитет, другие люди. Но нет, люди везде более или менее одинаковые. Конечно, есть какие-то стороны жизни общества, которые действительно отличаются. Самый яркий пример – отношение к сексуальности. Однако всё, что касается чувств, отношений в паре, отношений с детьми, с родителями, принятие собственного возраста – всё глобальное устроено абсолютно одинаково. Можно смело брать французского эксперта, переводить его и быть уверенным, что здесь это тоже сработает.
То есть каких-то радикальных различий в подходах именно к изданию журнала вы не заметили?
Изначально мы во многом шли вслед за французами, так как у нас не было ни собственного языка, чтобы говорить о многих психологических явлениях, ни опыта. Было не так много психологов, готовых разговаривать с популярным изданием и делать психологию доступной. Но чем дальше, тем больше у нас возникало собственных тем. Мы сохраняем «ДНК» бренда, внимательно читаем французские журналы, берём оттуда темы, тесты. Однако много и своего. Мы привлекаем своих экспертов, приглашаем гостей в редакцию, у нас российские герои публикаций.
На мой взгляд, главное в этом журнале – интонация. Есть миллион сайтов, которые пишут про психологию, поп-психологию, кухонную психологию. А здесь есть, с одной стороны, эксперты, которые отвечают за свои слова, потому что они работают с людьми, и мы им доверяем, а с другой стороны – журналисты, которые пропускают всё через себя, когда пишут текст. Они берут на себя миссию представлять читателя — примеряют проблему читателя на себя и с этой позиции задают вопрос: как быть, что можно изменить, как поступить, чтобы было лучше для отношений, для меня, для моего будущего.
«Вначале мы думали, что журнал для русской аудитории нужно будет делать совершенно иначе, потому что Франция – другой менталитет, другие люди. Но нет, люди везде более или менее одинаковые»
Сотрудничаете ли вы с зарубежными изданиями журнала?
Мы все друг друга внимательно читаем. Иногда у нас бывает общая идея, например, французы говорят, что хотят сделать интервью с Анджелиной Джоли, и зовут к ним присоединиться. Тогда мы каким-то образом объединяемся, французский журналист берёт интервью, мы можем задать какие-то свои вопросы. Потом все журналы это интервью в том или ином виде издают.
Французы приезжают к нам раз-два в год, и мы обсуждаем с ними, что нового они придумали, куда они движутся, как они представляют себе развитие журнала. Но, в целом, все издания довольно автономны.
Никакого международного форума, где собрались бы все «дочки» Psychologies не существует?
У нас в разные годы было разное количество изданий. Был момент, когда изданий было действительно много, лет 6 назад, тогда собирали всех главных редакторов в Париже. Тогда издания существовали и в Греции, и в Испании, и в Италии, в Южной Африке, в Китае, которое, кстати, до сих пор есть. Потом некоторое количество закрылось на волне разных кризисов печатной прессы. Сейчас осталось не так много. Бывает, если мне нужна помощь, поддержка или совет, я звоню международному редактору.
Это общение всегда формальное, или у вас сложились дружеские отношения?
Дружескими их было бы слишком смело назвать, нет, мы не настолько много общаемся. Но у меня есть абсолютно ясное ощущение, что мы – единомышленники, мы понимаем друг друга, мы понимаем, какие есть ограничения у нашей работы: финансы, цензура, разница в обществе.
Сейчас печатная журналистика отходит на второй план, это как-нибудь повлияло на вас?
Конечно. Работа журнала постоянно усложняется. Печатные выпуски стали хуже продаваться, у всех есть проблемы с рекламой. Два года назад наблюдался совсем резкий спад, сейчас стало лучше, но тиражей в 320 000 давно уже нет. Но я думаю, что бумага не умрёт, хотя она, конечно, станет совершенно нишевой вещью. Однако существования журнала без бумаги я представить себе не могу. Журнал – это цельная конструкция, то, что заключено между двух обложек, а Интернет – это поток, который захватывает всё, ему труднее иметь собственное лицо. К журналу совершенно другое отношение, он имеет свою стратегию чтения. Когда мы делаем журнал, редактируем тексты, мы представляем себе читателя, листающего журнал с чашечкой кофе и круассаном. Как говорит моя коллега, тексты должны быть написаны бережно и спокойно, чтобы этот воображаемый читатель, не дай бог, не подавился.
Приходят ли на ум какие-нибудь курьёзные случаи, с которыми приходилось сталкиваться во время работы?
Знаете, у нас их столько, что страшно даже вспомнить. (Смеётся). Конечно, есть сумасшедшие, которые пишут нам письма, даже на обрывках газет. Кто-то предлагает писать нам статьи и с нами работать с большим напором и самоуверенностью. Есть какие-то наши внутренние истории. Например, я уже на протяжении многих лет борюсь с выражением «что-нибудь имеет корни в детстве». Когда это сказано один раз – это свежая интересная мысль, но, когда это сказано сотый раз, слова превращаются в штамп. Действительно, всё имеет корни в детстве, но говорить об этом больше уже никак нельзя.
Мы, например, пишем про сексуальность. Сейчас все более-менее привыкли к этой теме, перестали стесняться и прятать глаза. Раньше было очень смешно, один человек редактирует текст, а автор этого текста выбегает и говорит: «Выйдите из моего оргазма, выйдите!».
В «Коммерсанте» раньше были рерайтеры, которые переписывали за журналистами тексты и коллекционировали журналистские перлы. Потом выпускали целые подборки. Из них я помню прекрасную фразу, что две страны «связаны по рукам и ногам общей кровеносной системой».
«Когда мы делаем журнал, редактируем тексты, мы представляем себе читателя, листающего журнал с чашечкой кофе и круассаном. Как говорит моя коллега, тексты должны быть написаны бережно и спокойно, чтобы этот воображаемый читатель, не дай бог, не подавился»
С какими интересными личностями вам приходилось сотрудничать во время работы?
Вот уж в чем нет недостатка, так это в интересных личностях. (Смеётся)
У нас есть прекрасные эксперты, мы их зовём в редакцию для проведения лекций, что всегда очень интересно. Это не закрытое знание, все можно услышать, узнать, понять, спросить, примерить на себя. Есть очень много ярких людей, с которыми мы работали: психолог Дмитрий Алексеевич Леонтьев, Вадим Артурович Петровский – транзактный аналитик, Светлана Кривцова – экзистенциональный психотерапевт, Андрей Россохин – психоаналитик.
Кроме того, у нас на обложке бывают и иностранные звёзды, и русские, с которыми мы разговариваем сами. Я, например, разговаривала с Ренатой Литвиновой для обложки, это было увлекательно, потому что это совсем не похоже на то, что мы видим издалека. Иногда с нашими звёздами бывает очень трудно согласовать материал, чтобы они подтвердили собственные слова: они начинают немедленно все вычищать, смягчать, ругаться – это довольно нервное занятие. Но разговаривать с ними, безусловно, интересно.
Также есть такая часть журнала, которая называется «Портфолио». Это портреты обыкновенных, реальных людей, где они, отвечая на наш вопрос, рассказывают свою историю: например, почему они поменяли или не поменяли фамилию, выходя замуж. Часто бывают какие-то абсолютно неожиданные ответы, что только подтверждает, какие мы все разные.
А необходимо ли быть психологически подкованным профессионалом, чтобы работать в вашем издании?
Мы подковываем в процессе работы. (Смеётся). Я скажу вам страшные, скучные слова – нужна общая культура, человек должен читать книги просто для себя, он должен уметь их читать, понимать, что там написано, иметь вкус к этому занятию. Прежде чем мы идем с кем-то разговаривать, мы подходим к книжным полкам, которые у нас в соседней комнате, и готовимся. С годами, конечно, многое становится проще. В этом всём нет никакого сакрального знания, всё нарабатывается. Если вы готовы слушать эксперта, идти за ним, задавать уточняющие вопросы и, если при этом вы доверяете этому человеку, то всё получается.
Конечно, психологическое образование – это плюс, но иногда это создаёт проблему столкновения предпочтений, точек зрения. Кто-то любит, скажем, психоанализ, и хочет пойти к специалисту в этой области, а другой предпочитает, например, гештальт-терапию. С точки зрения журналистики – это неверно, нужно уметь говорить со всеми и извлекать ценное из каждого подхода. Тут ещё важно, чтобы эксперты говорили нам нечто такое, что мы без них вряд ли бы поняли и сформулировали, что-то небанальное и неочевидное.
Есть ли у вас глобальные планы относительно журнала?
Я тут могу планировать всё, что угодно, но мы – часть большого издательского дома, у которого своя стратегия развития. Сейчас есть такая тенденция – завоевывать digital: делать сайты, развивать их, в особенности развивать большую сеть женских сайтов. Мы сейчас лидеры в данном сегменте, так называемого «Интернета для женщин». Так что моя стратегия может быть какой угодно, но всё может в один момент измениться, и часто так оно и бывает. В своей работе я строю планы на ближайшие три месяца, в большой перспективе – год. Как это выглядит? Мы ищем новые темы, новые лица. В одном из последних номеров, например, у нас была встреча с политологом Екатериной Шульман. Вроде бы политолог – не наш человек, но, оказывается, есть большой вопрос, как себя вести гражданину в нашем обществе, какие у нас есть возможности осмысленных действий, акций, что мы можем сделать, не будучи революционерами. Это было очень интересно, раньше такого у нас не было.
Сейчас, по мере того, как я отдаляюсь от молодёжного возраста, я начинаю интересоваться этим возрастом со стороны. Мне кажутся интересными фигуры видеоблоггеров или таких людей, как Oxxxymiron и NoizeMC. Мой сын постоянно говорит: «Когда же у вас будет Oxxxymiron, я готов взять у него интервью». Так что это для меня – область интереса, пусть и не близкая мне, но, разумеется, журнал должен быть интересен и для молодых людей тоже.
Что вы можете сказать о планах относительно вашей карьеры?
Я, честно говоря, совершенно не склонна к планированию. Начнём с того, что я совершенно не планировала быть главным редактором, поэтому смешно планировать что-то ещё. Я хочу заняться ещё некоторыми проектами в науке. Пока что мне достаточно развития в пределах этого журнала, это отнимает очень много энергии, эмоций, времени. Очень трудно из себя выпрыгнуть и посмотреть куда-то за далёкий горизонт. Но я люблю писать, я люблю переводить, я люблю языки, из всего этого сочетания может возникнуть что-то ещё.
«Кто-то любит, скажем, психоанализ, и хочет пойти к специалисту в этой области, а другой предпочитает, например, гештальт-терапию. С точки зрения журналистики – это неверно, нужно уметь говорить со всеми и извлекать ценное из каждого подхода»
Что вас вдохновляет как главного редактора и как личность?
Как главного редактора меня вдохновляет, когда я читаю отличный текст, и у меня возникают в связи с ним идеи. Меня вдохновляет общение с коллегами, мы обсуждаем события – общественные и личные, и из этого всегда что-то рождается. Ещё есть книги, которые меня вдохновляют, когда я успеваю их читать в короткие промежутки свободного времени.
Какие книги вы любите?
Недавно я прочла книгу Эллендеи Проффер Тисли «Бродский среди нас», сейчас я читаю книгу её мужа Карла Проффера о литературных вдовах, советских, и про Бродского тоже. Это увлекательно в двух отношениях: там прекрасный образ автора, то есть видно, что эти люди, смотрящие извне на нашу культурную жизнь, понимают её, сочувствуют ей и отчасти препарируют; с другой стороны, они просто потрясающие как личности.
Кто вы, когда не главный редактор?
Очень трудно перестать быть главным редактором. Кроме того, я не бываю им в очень короткие промежутки времени. Я прихожу домой настолько поздно, что дети обычно спят. С другой стороны, я и сейчас не главный редактор. Кто такой главный редактор? Это просто функция, это невозможно как-то в себе укоренить. Сегодня ты главный редактор, завтра – нет. Эта работа мне нравится самим её процессом, а не статусом. Статус хорош только тем, что иногда помогает улаживать какие-нибудь конфликты.
Вы занимаетесь общественной деятельностью?
В прямом смысле нет. Но весь этот журнал – это сплошная общественная деятельность. Как только начинаешь писать колонку, так всё, что происходит в обществе, немедленно на тебя наваливается. Я писала колонку на следующий день после того, как убили Немцова, и невозможно сделать вид, что этого не было, что нас это не касается. Хотя, как журнал, мы стараемся не выступать с какой-то политической позицией, потому что есть вещи более общие, чем политика.
Какой совет вы бы могли дать начинающим журналистам, а особенно людям, имеющим иное образование, но крайне заинтересованным в журналистике?
Мне кажется, иное образование — это прекрасно. Вот «Коммерсантъ», где возникла постсоветская новая журналистика, радикально отличающаяся от советской, был создан не журналистами. И это отлично работало. Мне кажется, что для журналиста, кроме любопытства и широкого взгляда, важно иметь базовое образование; даже если оно не журналистское, в этом нет ничего страшного. Пусть он историк, экономист, но он знает свой предмет, значит, в нем есть какое-то «мясо», область, которую он знает и понимает. Научиться писать проще, чем освоить целую область знаний.
Если по пунктам, то, конечно, журналисту нужно:
Интервьюер: Анастасия Аврамова
Фотограф: Полина Лазарева
Хотите проверить свои знания по экономике или получить новые? Мы запустили мини образовательный курс из семи постов по 5 видео в каждом — первую порцию вы можете посмотреть тут, а тесты проходить на нашем сайте! Это только начало нашего обучения, но если вам уже нравится, то не забывайте делиться тестом с друзьями!
Автор теста: Ксения Чиркова
Источник фото: http://russia-france.com
17-го мая в рамках фестиваля искусств «Белые ночи в Галерее» прошла фотовыставка «Люди, изменившие Петербург». В одном из атриумов торгово-развлекательного центра «Галерея» были выставлены архивные фотографии номинантов премии «ТОП 50. Самые знаменитые люди Петербурга». Фотографии были сделаны в разных местах города: от старых заброшенных строений до роскошных музеев и рассказывали особую историю. Сами номинанты оставили автографы с пожеланиями на экспонатах, рассказали о своих любимых местах Петербурга, о чём говорят их снимки и, конечно, о своей деятельности.
Мэган Виртанен – историк моды и бизнесвумен – организатор твидового велопробега
Ваше любимое место в Петербурге?
Поскольку у меня разнообразные городские проекты, в этом году моё самое любимое место – Летний сад, потому что именно там 9-го мая прошёл «Показ мод 1945 года».
Что вы хотели передать вашей фотографией?
Знаете, как бывает в театре: коньяк изображают чаем. Здесь всё наоборот, здесь мы изображали, что в чашках – это чай и кофе, но на самом деле у меня бейлис, а у Варвары коньяк, потому что на улице +5, а мы в тонких платьях сидим в мокрых кустах, но тем не менее результат того стоил. Это была попытка передать дух велопробега «5 мостов», дух неформальности (у нас настоящие ретро-велосипеды), ведь это необычный велопробег, это – дух эпохи, для тех, кто хочет сделать визуально красивые вещи для себя, для коллег и для горожан.
Юрий Молодковец – фотограф государственного Эрмитажа
Как такому историческому месту, как Эрмитаж, удаётся оставаться в тренде? Эрмитаж имеет огромную популярность среди молодежи, участвует в фестивалях, развивается в социальных сетях…
Эрмитаж – это не просто главный музей страны, это еще и один из главных музеев мира: с такой коллекцией, с такими специалистами, а таком месте – самом красивом городе мира, как не оказаться в тренде? Это созвучная история Эрмитажа, ведь первый телеграф появился именно там, значит и различные фестивали Эрмитаж должен поддерживать. Я веду инстаграм-аккаунт Эрмитажа и могу сказать, что это самый визуально красивый музейный аккаунт и других таких нет.
Николай Киселёв – бартендер, идеолог бара EL Capitals
Какое пожелание вы написали здесь, под вашей фотографией?
Есть такая поговорка мексиканская, в переводе – чашечки против бессонницы. Чашечки – это люди, которые являются операторами этих чашечек, собственно бартендеры. А «hole of the rabbits» – это тоже наш логотип, то есть следуй за кроликами, ведь символ нашего бара – это не только чашечки, но и кролики. Мы везде путешествуем и рассказываем про наш город, нашу культуру, культуру выпивания именно в России и стараемся делать этот мир лучше и людей счастливее!
Сергей Бондарев – дизайнер, художник
Расскажите о своей фотографии!
Есть известная фотография Сальвадора Дали, он там тоже с шестью руками! Наверное, журнал «собака.ру», ассоциируя меня с ней, хотел передать мою многогранность как художника, дизайнера. Я творю всё подряд в этом городе, поэтому на этой фотографии у меня и туфля, и картина, и цветы, и бокал вина.
Уже объявлены номинанты двенадцатой премии «ТОП 50. Самые знаменитые люди Петербурга» – 2017. Проголосовать за любимых актёров, писателей, музыкантов, художников и многих других можно на сайте top50.sobaka.ru.
Также с 25 мая по 4 июня в торгово-развлекательном центре «Галерея» пройдёт фестиваль искусств «Белые ночи в Галерее». Подробную информацию и программу фестиваля вы можете узнать на сайте центра – galeria.spb.ru.
Автор: Самарская Виктория
«Еще нет истории революции, рассказанной художниками»
Марги Кинмонс
22 мая в Третьяковской галерее состоялся премьерный показ фильма Марги Кинмонс «Революция – новое искусство для нового мира». Это фильм для тех, кто увлечен искусством русского авангарда. В фильме Марги Кинмонс рассказывает об истоках этого течения, об отношении художников, скульпторов, режиссеров, фотографов к революции 1917 года, а также об их дальнейшей судьбе при власти Сталина.
Марги Кинмонс – режиссер, художник
В начале XX века в России искусство было одной из движущих сил революции, пропагандистским инструментом в руках большевиков и просветительской силой для неграмотного народа. Слышали ли вы об агитпоездах и агитпароходах, «киноглазе» режиссера Дзиги Вертова, «остром ракурсе» фотографа Родченко, «сферической перспективе» Петрова–Водкина, плакатах Густава Клуциса или Лиле Брик, кричащей с одного из плакатов: «КНИГИ»? Все это атрибуты 20–х годов XX века. Это достижения революции в культуре – отрыв от старого и привнесение нового, провокационного, пытающегося обьяснить мир через иные формы и сюжеты. Для художников это был прорыв в новый мир.
Зельфира Трегулова – генеральный директор Государственной Третьяковской галереи
Марги Кинмонс: «Я хочу показать революцию с точки зрения художников. Я считаю удивительным, что их голос сейчас дойдет до вас и вы услышите историю революции через их видение. Еще нет истории революции, рассказанной художниками»
Съемки проходили в Великобритании и в России. Дыв ключевых города в фильме: Санкт–Петербург и Москва. В первом художники–авангардисты видели царское прошлое, которое они стремились изменить, а во втором – центр художественной жизни страны. Съемкам содействовали Третьяковская галерея и Государственный Русский музей – они открыли свои запасники, в которых хранятся еще не известные произведения творцов авангарда.
Полнометражный документальный фильм был снят в 2016 году киностудией Foxtrot Films в преддверии столетней годовщины Октября. Проект поддержал благотворительный фонд Алишера Усманова «Искусство, наука и спорт».
Фильм будет показан в России в массовом прокате в июне и июле.
Автор текста и фото: Елена Дмитриева