22 ноября в прокат вышел триллер «Вдовы» Стива МакКуина – полноценная панорама жизни в Америке, спрятанная за криминальной историей о жёнах погибших грабителей. Несмотря на то, что действие происходит в 2008 году, использованные штампы вполне применимы и спустя десять лет, хотя режиссёр находит к ним принципиально новый подход.
«Доллары и пустые обещания»
2008 год, Чикаго. Повсюду развешаны постеры «VOTE» с изображением Барака Обамы, и всё темнокожее население Штатов переживает «общественный подъём». Несмотря на то, что постер и слоган фильма обещают нам очередную историю о сильных женщинах, способных проучить кого угодно, нам почти сразу представляют двух политических деятелей-мужчин – как водится, белого и чёрного (Колин Фарелл и Брайан Тайри Генри). На чью сторону вставать, вы решаете сами, даром, что сценарий не подкидывает баллов ни тому, ни другому. Оба политика замешаны в криминальных делах, у обоих есть идеи, как сделать жизнь своего округа лучше, но ключевых различий, кроме, разве что, цвета кожи, между ними нет.
Чтобы понять истоки подобного изображения политиков, следует оглянуться на фильмографию Стива МакКуина. Три полнометражных фильма с Майклом Фассбендером на переднем плане, в том числе Оскароносный «12 лет рабства», «Стыд» и «Голод», все три – тяжёлые психологические драмы, не предрасположенных к бездумному просмотру за ведёрком попкорна. Маккуин не ищет лёгких путей, поднимая острые социальные вопросы и продавливая ими зрителей – так, что не испытать лёгкого ужаса в духе «Что же мы делаем с этим миром?» не удастся никому.
Кстати говоря, именно благодаря Стиву МакКуину и его интересным композиционным решениям фильм доставит огромное удовольствие визуалам. Контрастные постеры Обамы, способного решить все проблемы темнокожих в одной из ключевых сцен, доказывающих обратное; смена кадров, способная за несколько минут нарисовать противоречивый портрет всех ключевых героев – всё это выдаёт человека с художественным образованием и добавляет фильму эстетики, способной сгладить острые углы критического и жестокого реализма.
«У нас очень много дел. Слёз в списке нет»
Каждый, кто регулярно включает телевизор или хотя бы пролистывает новостную ленту «ВКонтакте», знает, что ещё одной вечной проблемой Штатов является право граждан на хранение и ношение оружия, гарантированное Второй поправкой к Конституции. Об этом мельком упоминает Вероника (Виола Дэвис), отвечая на вопрос Элис (Элизабет Дебики) о том, где можно достать огнестрельное оружие. «Это же Америка!» — удивлённо восклицает та, и каждый, кто настроен увидеть в фильме политическую подоплёку, тут же саркастично усмехается.
Четыре женщины (лишь трое из них участвуют в ограблении) живут в этой самой Америке – и, несмотря на криминальность деятельности супругов, немногим отличаются от других семей. Казалось бы, у них должно быть много денег, но это не совсем так. Казалось бы, каждая из этих жён могла бы находиться у богатого мужа на содержании, но после смерти супругов каждая доказывает обратное. Даже если по итогам картины муж и жена отчасти остаются «одной сатаной», нельзя совсем закрывать глаза на проблемы, мельком упомянутые в фильме и знакомые многим американским семьям.
Нам не описывают весь жизненный путь главных героинь, но мы знаем, что Элис прощала мужу домашнее насилие исключительно за красивые глаза. Семейное счастье Вероники не сложилось именно из-за цвета кожи, а муж Линды тратил все их деньги на тотализаторе – из-за чего магазин, приносивший ей деньги, ушёл в уплату долга.
Актёрский состав впечатляет. Виола Дэвис лучше многих справляется с ролью сильной, но ранимой женщины. Мишель Родригес идеально вписывается в любой боевик с участием дерзких девчонок, а игра Элизабет Дебики способна воскресить в памяти героиню «Исчезнувшей». Фильм Дэвида Финчера мы вспомнили неслучайно, ведь автор сценария, Гиллиан Флинн, приложила свою руку к обеим картинам, подарив нам образы пугающих женщин, которыми нельзя не восхищаться. Феминизм не занимает ключевого места в фильме и не кажется навязчивым, но фраза «Мы провернём ограбление, потому что никто не думает, что мы на это способны» всё равно звучит, нанося последний штрих на брутальную, но честную картину современности.
Рассказав историю, в которой каждый найдёт что-то для себя, Стив Маккуин кратко изложил суть всего, что его не устраивает в современной Америке. Это и отношение к темнокожим – расизм потерял массовый характер, но не искоренён, коррупция в государственном аппарате и прямая связь с криминальными структурами, свободное ношение оружия и многое другое, что изменяет жизнь в Америке в худшую сторону.
Мы провернём ограбление, потому что никто не думает, что мы на это способны
Это не только глобальные проблемы, но и более привычные – например, отношения между людьми, которые может запросто испортить жадность… Именно жадность и страсть к деньгам выходят на передний план, именно жадность – причина всех бед. Есть ли у Америки будущее? Конечно, есть, как и у женщин, на которых неожиданно свалились все долги мужей-преступников. Но только если они способны взять себя в руки и решить проблему, сколько бы усилий ни пришлось приложить.
Автор: Анастасия Гастин
Немецкая кинематография – самая дружелюбная кинематография Европы: в Германии всегда думают о зрителях. Даже экспериментаторы Берлинской школы, бесстрашные исследователи отчуждения и социальных сбоев, часто используют мотивы детективов и мелодрам. Гений этого направления Кристиан Петцольд представляет на фестивале немецкого кино совершенно удивительный фильм: изощренный, непредсказуемый политический нуар «Транзит». Его действие датировано началом 1940-х: немецкие войска оккупировали Францию, у врагов рейха почти не осталось шансов сбежать.
Кадр из фильма «Транзит»
Удивить может каждый участник масштабного (12 полнометражных и 15 короткометражных фильмов) фестиваля. Здесь есть дебюты и работы маститых режиссеров, лёгкое и непростое кино, только заурядных фильмов – ни одного.
На открытии – гиперактуальный «Стикс»: в остросюжетную романтическую историю океанского путешествия (в него в одиночку отправляется отважная героиня) вторгается социальный катаклизм: беглянкаот цивилизации вынуждена вступить в контакт с потерпевшими кораблекрушение мигрантами.
Ещё один выдающийся док в фестивальной программе – «Центральный аэропорт Темпельхоф», снятый бразильским мастером Каримом Айнузом. Взгляд со стороны увидел легендарное пространство, пережившее не одно превращение, с самых неожиданных ракурсов.
Кадр из фильма «Центральный аэропорт Темпельхоф»
Молодость – постоянная тема немецких режиссеров; золотое и опасное время; пора мечтаний и терзаний. «Амели убегает» – повесть о первой дружбе, идеальный фильм для среднего школьного возраста. «Ломо – язык многих других» обращается уже к старшеклассникам; эта история поколения, живущего в сети, острее и жестче. «Романтики 303»– чарующий роуд-муви о 20-летних; новое творческое достижение автора «Воспитателей» Ханса Вайнгартнера.
Кадр из фильма «Ломо — язык многих других»
Психологические драмы, соперничающие в напряженности с триллерами, – еще одна важная часть фестиваля. «Всё хорошо»– сенсация фестиваля в Локарно, мощнейший дебют Эвы Тробиш, тонкое исследование бытового конформизма и филигранный женский портрет. «Джибрил»– необычная история любви и свободы. Драма «Потерянная»– глубокое погружение в мир подавленных желаний с новой звездой европейского кино, незабываемой «Мадемуазель Парадиc» Марией Драгус в главной роли.
Кадр из фильма «Джибрил»
«Три вершины» – остросюжетный микс семейного триллера и горного фильма; режиссер Ян Цабайль («Когда-то река была человеком») всегда превосходно работает с природным пространством. В главных ролях – любимый актер Цабайля Александр Фелинг и французская суперзвезда Беренис Бежо.
А в интернациональном актерском составе «Лифчика» грандиозный серб Мики Манойлович и великий француз Дени Лаван играют вместе с роскошными женщинами – испанкой Пас Вега и нашей соотечественницей Чулпан Хаматовой. Файт Хелмер («Тувалу», «Абсурдистан»), один из самых лучезарных и озорных немецких режиссеров, продолжает работу на поле абсурдистско-романтической комедии; и равных в этом ему нет.
Все фильмы демонстрируются на немецком языке с русскими субтитрами 18+
В 2018 году фестиваль проходит при поддержке Посольства Федеративной Республики Германия в Российской Федерации и GoetheInstitut.
Билеты доступны по ссылке.
Лауреат премии в сфере музыкальной критики «Резонанс», создатель телеграм-канала о театре и академической музыке «Трапеция с голыми боярами», автор книги «Театр возвышенного. Оперный режиссер Мартин Кушей», член экспертного совета национальной театральной премии «Золотая маска» в сезоне 2017/2018 и всё это один человек. Оперный критик Ая Макарова рассказала об экспериментальных «одиноких зубах» на сцене, почему опера не «машина эскапизма» и как её «смослушать».
Фото: Александр Иванов
Как изменилась твоя жизнь после «Золотой маски»? После стольких отсмотренных спектаклей, бесконечных смен локаций не происходит профессиональное «перегорание»?
Количество спектаклей, которые я посмотрела на «ЗМ» – не сильно больше, чем я смотрю в обычном режиме. Но, с одной стороны, расширилась география моих поездок по России. С другой – я выпала из европейских премьер: обычно я больше езжу за границу и больше смотрю трансляций. Сейчас не успевала.
Были минусы в работе экспертом? Или вещи, которые тебя раздражали в процессе?
Некоторые коллеги находили много минусов, но для меня он был один – мне плохо удавалось совмещать эту работу с тем, чтобы писать полноценные критические статьи, потому что после каждого спектакля нужно искать убедительные аргументы для других десяти человек в экспертном совете. И при этом ты постоянно в дороге.
В этом году у вас получились большие списки номинантов.
Да, и такие они не потому, что мы пытались никого не обидеть, а потому что отмечали то, что должно быть отмечено. Мне кажется, сезон как целое был довольно слабый, но в нем много важных событий и тенденций. Бывают сезоны, когда ты как на цветущем лугу, здесь же – ощущение как от прибрежных утесов. Стоят одинокие зубы и между ними веет ветер. Зато эти «одинокие зубы» мы постарались собрать в афишу.
А что нового в категории «Эксперимент» в этом году?
Сейчас в ней не 2-3 номинанта, как в прошлые годы. И мы старались, чтобы эти спектакли были действительно экспериментальными, а не просто собирали туда то, что не ложилось в привычные рамки жанров. Например, «Проза» Владимира Раннева справедливо попала в категорию «опера», поскольку для европейской оперной сцены это никакой не эксперимент, да и для России тоже.
К сожалению, оперные театры в России довольно мало заказывают оперы, и совсем редко – оперы, которые не повторяли бы шаблоны классико-романтического репертуара, а действительно позволяли бы переосмыслять этот жанр
У Раннева получился синтетический жанр, который выбивается из классического понимания оперы.
Так опера и есть синтетический жанр. Просто сочинение Раннева выбивается из репертуаров больших оперных домов в России. Последняя новая опера в Большом театре – «Дети Розенталя» Десятникова – Сорокина – была намеренной или ненамеренной рефлексией по поводу романтической оперы.
К сожалению, оперные театры в России довольно мало заказывают оперы, и совсем редко – оперы, которые не повторяли бы шаблоны классико-романтического репертуара, а действительно позволяли бы переосмыслять этот жанр.
Опера – не комфортный жанр, который можно поставить на полку потому, что ты четко знаешь, где он начинается, а где заканчивается. Он не консервативен и постоянно меняется, переопределяется.
Опера становится оперой только в момент, когда музыка, слово и сцена соединяются вместе. Поэтому мне очень приятно, что в число номинантов именно в этой категории попал спектакль Ромео Кастеллуччи по оратории «Жанна на костре». Онеггер по сути написал ораторию в пику плохому оперному театру, с которым ему не хотелось работать. Что сделал с этим спектаклем Кастеллуччи? Взял партитуру и поставил оперный спектакль. Можно ли поставить оперный спектакль по партитуре, которая не является оперной? Можно.
Помню твою лекцию на Дягилевском фестивале, когда ты рассказывала о «неоперных» операх.
Тогда я как раз пыталась понять, до какой степени я вообще могу сформулировать, что такое опера, не окажется ли в итоге так, что этим словом можно называть все, что угодно. Теперь уверена: мы не можем прийти к статичному определению оперного жанра, потому что как проект он не допускает этого. Опера – не данность, возникшая без рефлексии, сама собой, а проект, придуманный конкретными людьми, как проблема: это попытка создать идеальный театр из реального, магическим образом вытащить совершенное, правильное театрально-музыкальное действо из параллельной реальности.
Но у нас есть привычка, что опера – это то, что идет в оперном театре, а под оперным театром мы понимаем, например, Большой театр.
Или, например, Мариинский театр?
Например. Мариинский пытается работать в жанре Ашана. Такой большой-большой магазин, где мы можем купить все что угодно. Проект по поглощению всего всем.
Но я говорю не об этом, а о консерватизме больших оперных домов. Например, театр Ла Скала, который когда-то был бодрым и активным, теперь сидит в основном на «сокровищах». Чем более эти сокровища старые, подернутые патиной, тем они ценнее. Но театру важна кассовость: все-таки Ла Скала – туристический театр.
Ты сказала, что опера всегда эволюционирует, а что в ней остается неизменным?
Единственное, что не меняется – осознание оперы как гуманистического проекта, то есть проекта для человека, о человеке и с человеком.
Я знаю людей, которые говорят: «Эти ваши современные оперы, ваш Раннев, это же все совершенно непонятно». Правильная претензия – мир сейчас сам по себе непонятный. Мир «Прозы» устроен так же, как наша жизнь. В нем имеется множество одновременных информационных потоков, и невозможно ухватить, что главное, а что нет, нельзя мгновенно сориентироваться или быстро проанализировать то, что перед тобой. Жизнь наша устроена именно так. Мы не живем в мире гармонии в терцию. И не живем в мире, где ансамбль – гармоничное сосуществование нескольких голосов, которые, пусть и перебивая друг друга, рассказывают что-то одно. Мы живем так, как живем, и опера у нас такая.
Но не все люди хотят видеть оперу «осовремененной»…
Недавно Богдан Королек говорил в интервью о том, что люди хотят, чтобы опера оставалась в фижмах, париках и кринолинах, потому что думают, будто это позволяет перенестись им в удивительный другой мир, но на самом деле как раз эта «осовремененная», как любят говорить, опера, непредсказуемая и странная, способна огорошить человека до такой степени, что он дойдет до самозабвения, хотя бы от возмущения. Это и уносит от реальности по-настоящему – та опера, которая может трогать и задевать. Если же мы хотим, чтобы оперный театр стал «машиной эскапизма», то он должен как раз быть актуальным. Не получится улететь на космическом корабле, который сделан не по твоей мерке.
Про то, как слушать оперу по-русски написаны тома и тома. С другой стороны, многие люди занимаются театром, в котором предполагается, что слушать ничего не нужно, а нужно смотреть. Получается, что есть два пограничных государства: одни понимают, как смотреть спектакль, но не понимают, как при этом еще и слушать оперу. Другие – наоборот.
Давай поговорим про другую премию. Ты ведь была в Екатеринбурге на вручении «Резонанс»?
Да, кстати, мне нравится, как встали рядом итоги «Резонанса» и список номинантов «Золотой маски». Потому что это разговор об огромном спектре мнений, возможностей и подходов. Мы смотрим на мир, который снова занят переопределением себя – отличная пара получилась.
Многие, кто комментирует результаты «ЗМ», исходят из такой позиции: есть некие объективные итоги сезона и теперь можно сравнить, сошлось – не сошлось. Сезон был такой, а выбор «ЗМ» почему-то другой, значит «Маска» не права. В «Ведомостях» вышел текст Антона Хитрова, Анны Галайды, Петра Поспелова и Олега Зинцова, авторы которого исходят из другой логики: каким был сезон, из которого выбрали именно это?
Такой подход мне кажется более продуктивной затеей.
С «Резонансом» та же история. Мы смотрим, кто попал в шорт-лист, кто потом победил и, исходя из этого, можем прикинуть, что происходит и почему именно это. Настя Зубарева, куратор премии «Резонанс», настаивает на том, что премию вручают не людям, а текстам. Так и было до этого года: есть текстовый контекст и из него выбирают наиболее интересно, актуально, мастеровито написанное (или наименее плохо написанное, если тексты неудачные). Но сейчас получилась премия не людям и не текстам, а подходам.
На Западе театры и фестивали часто вместе с программой объявляют ее тему. Например, Зальцбургский Летний фестиваль в этом году выбрал своей темой миф. Если придумывать тему для итогов «Резонанса» и «ЗМ», я предложила бы вопрос: «Кто мы?»
А чем отличаются тексты молодых критиков-2018 от работ лауреатов прошлых лет?
В этом году – сплошные неожиданности.
На этот раз среди победителей нет ни одной традиционной рецензии. Ни один приз не выдан тем, кто работает в ожидаемом, привычном, стандартном формате. Все четыре текста-победителя – лонгриды. Спецприз – текст, шатающийся на грани просветительства и популярного музыковедения. Это не отзыв, а нормальный, человеческим языком написанный, разговор про музыку.
В студенческом СМИ премию получил журнал «Каданс» – бумажный журнал с аналоговой версткой и без онлайн-версии, то есть совсем не то, чего ждешь от проекта поколения Х. Среди «взрослых» победителем стал Алексей Мунипов с телеграм-каналом «Фермата». Человек критической и СМИшной формации, которому, казалось бы, ближе формат традиционный, проверенный временем. Приз за личное достижение получил Алексей Парин, который фактически революционизировал отечественную музыкальную критику в той части, где речь шла об опере: он открыл ракурс разговора о режиссерском театре в опере, тем самым развернув критический дискурс. Мне кажется важным, что текстовые итоги вызвали так много споров среди коллег и даже сами спровоцировали написание лонгрида. «Резонанс» вызвал настоящий резонанс!
Недавно в своём телеграм-канале ты анонсировала вашу с Алексеем Париным книгу «Как смотреть оперу». Расскажешь про нее?
Про то, как слушать оперу по-русски написаны тома и тома. С другой стороны, многие люди занимаются театром, в котором предполагается, что слушать ничего не нужно, а нужно смотреть. Получается, что есть два пограничных государства: одни понимают, как смотреть спектакль, но не понимают, как при этом еще и слушать оперу. Другие – наоборот. И жителям обоих государств приходится рассказывать о том, как «смослушать» оперу (этот глагол придумал либреттист и драматург Юрий Димитрин).
В сборнике 25 авторов, и у каждого – свой рассказ о том, как смотреть оперу. Универсального рецепта быть не может. Все зависит от того, какой ты человек: от твоих вкусов, биографии, этических и политических убеждений. Уже сейчас на своем канале я потихоньку цитирую по одной статье и рассказываю об их авторах.
Хотелось бы, чтобы следующим шагом после выхода книги стала открытая конференция, где люди бы говорили о том, что они видят в опере и почему. Но пока я не знаю, как ее сделать.
Какие бы люди там были? Абсолютно разные?
Мне бы хотелось, чтобы там были все, кому не лень. Было бы здорово сделать «открытый микрофон». Опера рассказывает про человека, а человек тоже способен про оперу что-то рассказать.
Источник фото: https://hmong.video
Сама книжка уже готова?
Она выйдет в ближайшие недели в издательстве «Крафт+».
Из авторов будут режиссеры и дирижеры?
Не только. Есть люди, которые занимаются оперой с самых разных сторон: композиторы, дирижеры, режиссеры, интенданты, певцы, драматурги, критики. А есть и те, кто ею не занимаются. Важно, что нет двух людей, которые были бы друг с другом согласны. Это здорово, ради этого мы и подготовили сборник!
Конечно, в идеале под одной обложкой мы бы собрали не 25, а 250, а еще лучше 2 500 000 авторов. Но с этим была бы проблема, потому что никто бы не смог такой сборник осилить, а так получился книжка, которую можно почитать перед сном, или взять с собой в поезд – и отправиться в путешествие не только географическое, но и психологическое.
Автор: Вера Давтян
Фото предоставлены интервьюируемым
Руслан Гусаров проработал на телеканале НТВ семнадцать с половиной лет и называет себя фронтовым журналистом – он работает в непростых условиях и не всегда знает, каким окажется следующий день. Он не называет себя военным журналистом, ведь “военный журналист – это такая особая «каста» людей, которые всю свою сознательную профессиональную жизнь посвятили этому направлению”.
Источник фото: www.prodji.ru
THE WALL Magazine делится с вами несколькими профессиональными историями Руслана — на случай, если вы когда-нибудь хотели ощутить хотя бы толику эмоций, которые переживает фронтовой журналист.
“Наступил этот день — 1 апреля 1998 года — попытка очередного теракта против мэра Махачкалы Саида Амирова. Обнаружили бомбу на одном из участков дороги, прямо в городе, на оживлённой улице. Приехали журналисты, среди них был я, без оператора. Пришлось самому снимать. Всё затянулось до глубокой ночи. Многие мои коллеги уехали, а я остался до конца, снял приезд сапёрной группы, и с ними даже один раз даже ходил к бомбе, которую надо было обезвредить. Хотел дождаться, пока этот участок окончательно разминируют, и в итоге снял самую настоящую трагедию.
Офицер-сапер сумел разминировать один заряд, а второй взорвался у него в руках, прямо в кадре. Психологически очень тяжёлый момент. Были мысли вообще закончить с такой журналистикой, бросить все к едрени-фени. Но, видимо, именно эта ситуация окончательно убедила руководство в Москве, что надо брать меня в штат. Через несколько дней меня уже оформляли корреспондентом Южнороссийского Бюро НТВ. Не знаю, может, были и какие-то другие причины, может, меня просто так поддержали морально…”
Много говорят о границе между информацией и пропагандой. Время показывает, что эта граница достаточно условна. Любую информацию можно использовать в качестве орудия пропаганды, собрав определённое количество вроде бы правдивых фактов, но умолчав о каких-то других.
«Я всегда считал, что журналист, берущий в руки оружие, становится законной целью для противоборствующей стороны. Любая сторона в этот момент может ошибиться, она видит перед собой вооружённого человека и может его поразить. Как тут разобраться, журналист он или нет? Конечно, надо отдавать себе отчёт в том, что, если ты взял в руки оружие, ты взял на себя ответственность.
С другой стороны, бывает разное. Как-то в 1995 году мы приехали снимать один из блокпостов и заставу внутренних войск на границе с Чеченской республикой (на тот момент это была Ичкерия) в Новолакском районе в Дагестане. И вот в один из ночных дозоров нас стали обстреливать, а я был с оператором — у него была старая ВХС-ная камера. Сидим мы в окопчике и чувствуем, что по нам уже прицельно стреляют, а в темноте непонятно, откуда, где, что. Человек за пулемётом и люди с автоматами — они стреляют; оператор снимает, а я сижу с микрофоном, а что делать?
Внутри все кричит – я тоже должен что-то предпринять! Ну, думаю, если ребят сейчас зацепят или погибнут, они хотя бы при деле пострадают, а я..? Помню момент — вижу, на камере красная кнопка горит, а у меня была жвачка. Я и залепил эту кнопку. Вот и сделал вроде бы что-то, да еще полезное и важное. Немного успокоился. К чему все это? Вот есть страх, и есть некая потребность действия, которое это страх нейтрализует. Научиться бы еще всегда правильно действовать…»
9-го января 1996 года боевики под командованием Радуева и Исрапилова взяли в заложники мирных жителей в кизлярской больнице в Дагестане. В ходе переговоров стало известно о возможности обмена мирных жителей на добровольных заложников. Руслан Гусаров был в числе мужчин, вызвавшихся сдаться добровольно.
“В заложники предложили себя 5 дагестанских журналистов, включая меня, несколько депутатов Дагестанского парламента и депутат Госдумы. За полгода до этого теракта был пример Будённовска, который, видимо, тоже сказался на нашем решении. Ну и, конечно, ты с камерой, ты журналист, ты думаешь:» Ну все, и людей спасём, и работу сделаем, и республику защитим, что-то для неё сделаем». Где-то и эмоциональный порыв сыграл роль. Времени на расчеты не было, надо было быстро решать. Нас набралось двенадцать человек — депутатов и журналистов. И мы пошли.”
Есть такое понятие — «культура насилия» — оно употребляется учёными, освещающими тематику боевых действий, терроризма. Так вот, культура насилия на Кавказе и на Ближнем Востоке отличается: у нас на Кавказе люди, как известно очень энергичные, предприимчивые и мужественные. В любом деле. И тут всё зависит от того, в каком русле все это используется, в хорошем или плохом деле, в плюс или минус. Если дело доходит до агрессии, то становится очень страшно, хотя одновременно кавказцы очень гостеприимные, добрые люди.
На Ближнем Востоке народ все же другой, и культура насилия, если так можно говорить, условно мягче. Впрочем, это не меняет сути — когда человек погибает, какая ему разница, от чего он погиб. Это всегда трагедия.
“Было очень трудно во всем: и в чисто человеческом плане, и в профессиональном, потому что Норд-Ост над нами висел. Я в своей работе очень боялся усложнить работу спасателей. Из-за одного слова мог кто-то пострадать — заложники, бойцы антитеррористических подразделений. В первые часы это давило и сковывало больше всего.
Мы впервые столкнулись с таким количеством заложников, среди которых дети. Ты не знаешь точной цифры, но ты осознаешь, что там, в захваченной школе дети точно есть, и что их много… Эти дни — особая история моей профессиональной жизни и моей жизни как кавказца. Может, мы допустили ошибки, но сейчас, смотря назад, мы не можем сказать, что стоило сделать иначе.
Я находился в эфире выпуска новостей НТВ на 13.00 — как раз в тот момент, когда началась развязка. Примерно в 13.04 раздались первые взрывы. Было непонятно, что происходит и что в связи с этим рассказывать — ты находишься в прямом эфире, за спиной — взрывы, со стороны школы поднимаются клубы дыма, крики, мощная стрельба по нарастающей.
В школе заложники, вокруг спецподразделения и очень много людей. Плюс ты видишь картину, когда кто-то бежит, падает, но непонятно — человека подстрелили, или он просто споткнулся? Комментировать это надо было максимально осторожно, подавляя собственное волнение и страх, а также учитывая недостаток проверенной информации. Опираться на факты происходящего у тебя на глазах, но рассказывать так, чтобы не усугубить ситуацию, ведь эфир могли смотреть и террористы.
Тяжелее всего было, когда мы видели результат теракта – сначала школу, а затем поле, которое было пустым еще вчера и вдруг в течение часа превращается в кладбище. Никогда не забуду эти похороны, когда на поле входит процессия, один за другим несут десятки гробов. Многие из них маленькие… А ты ведёшь прямой эфир.”
Война обнажает человека. И лучшее, и худшее, что есть в нем. Я видел разное: и подвиги, и трусость. Сам испытывал противоречивые чувства, поэтому никого не сужу. Если скажу, что ничего не боялся, это будет неправдой. Вопрос в том, как человек с этим страхом справляется, что он делает дальше.
Видел, как мужчины занимали места женщин и детей, которых надо было спасать. Видел, как молодые ребята подставляли себя, рисковали, многие погибали, жертвуя собой. Что я могу сказать…
Лучше мир, чем война.
“Это была одна из ночей 2001-го в Грозном, который был на тот момент сильно разрушен, и в нем еще было много групп боевиков. Как правило, по ночам они совершали нападения и закладывали бомбы. Так получилось, что мы выезжали вместе с чеченским ОМОНом — они делали свою работу, мы снимали.
На одну ночевку мы остались у человека, который под утро рассказал свою историю — что он, собственно, тут делает, зачем остался в городе. Он рассказал мне про то, как выживал после тяжелого ранения от разорвавшейся бомбы, как зашивал раны, самостоятельно ампутировал часть ступни, чтобы остановить гангрену. Его звали Маирбек Садаев.
И тогда я понял, что должен рассказать о Маирбеке другим людям. Утром мы сняли несколько кадров, позже наша группа специально приехала в Грозный, чтобы сделать большой специальный репортаж. История Маирбека заставила меня вспомнить книгу Джека Лондона «Любовь к жизни». Название к фильму «Герой кавказской национальности», кстати, придумал Леонид Парфёнов. Он точно отразил суть того, что было в фильме.
Но на этом история не закончилась — фильм вышел на экраны, получил премию имени Артёма Боровика («Честь, мужество, мастерство» — прим. автора). Когда я привёз диски, чтобы подарить их Маирбеку, выяснилось, что его убили и дарить было некому.
За небольшой промежуток времени он потерял сына, который пошёл служить в ОМОН; Маирбек стал проводить собственное расследование и оказалось, что сына убили родственники, который воевали на «той» стороне. А Маирбек говорил, что шла гражданская война. Снайпер целенаправленно пришёл и застрелил его у ворот собственного дома. Позже мы сделали всё возможное, чтобы вывезти из Грозного его супругу Наталью, имущество.”
Сейчас Руслан закончил работу в новостях и на время отошел от телевидения. Начал работать в ГУУ проректором и занимался молодёжной информационной политикой. Там родился проект «Маяки дружбы. Башни Кавказа». В январе 2018 года было зарегистрировано и межрегиональное общественное движение «Маяки дружбы».
Это волонтёрский проект межнационального согласия, когда участники через общественно полезный труд, через путешествия узнают друг о друге больше. Часть времени ребята работают, часть времени — изучают регион, в который приехали, а потом об этом рассказывают.
Руслан Гусаров и участники одного из путешествий в рамках проекта «Маяки дружбы. Башни Кавказа»
В первый год было два региона (Ингушетия и Северная Осетия) и двадцать человек, на следующий год — уже восемь регионов и восемьдесят человек, а в этом году — восемнадцать регионов и сто двадцать человек. Руслан и его команда планируют расширяться и на Урал, в Крым, до Камчатки, до Сахалина…
По результатам такой двухнедельной экспедиции многие молодые люди действительно преображаются в лучшую сторону, накапливают жизненный опыт. Они учатся уступать, поддерживать друг друга и, самое главное, понимать.
По открытым дневникам, которые ведут наши ребята, можно проследить не только творческий рост людей, но и то, как меняется их мировоззрение.
Я знаю, что после проекта вряд ли кто-то из наших, скажем, выпускников может быть способен на дурной поступок, уничижающий или задевающий достоинство другого человека, ставящий под угрозу межнациональные отношения.
Автор: Анна Мцариашвили
Фото обложки: www.kazved.ru
Полтора года назад Imagine Dragons выпустили третий студийный альбом Evolve. Не все критики были восхищены пластинкой, но только в Штатах было продано более 2 миллионов копий, и она была названа лучшим рок-альбомом года по версии Billboard. Альбом получился эклектичным – рок соседствует с поп-балладами и танцевальными треками, и «драконов» небезосновательно стали упрекать в смене вектора от альтернативы к попсе. Однако синглы альбома стали мировыми хитами, Evolve World Tour состоял из 129 шоу и прошёл в 33 странах на 6 континентах, а российским слушателем подарил особый повод для гордости — самый большой концерт в истории группы прошёл в Москве.
Дмитрий Бубонец для POP FARM
Пока на радиостанциях играла Thunder, а автор с 53 тысячами фанатов срывал голос на Believer в Лужниках, инди-(или рок-, или поп-, или поп-рок-?) коллектив из Калифорнии готовил сюрприз. В середине июля вышел ожидаемый сингл Natural. Ничего не предвещал и Zero, ставший заглавным треком мультфильма «Ральф против интернета». Вечером 3 октября фанаты заметили на официальном сайте информацию о предзаказе нового альбома. Позже страница стала недоступна, а спустя несколько часов группа опубликовала трейлер альбома Origins. В нём музыканты рассказывают об успехах Evolve и мирового тура, концепции новой пластинки. Оба альбома образуют единый цикл: Evolve – это как «мы идём из тьмы на свет», тогда как Origins – «что произошло, когда мы вышли». Заканчивается видео строками «we don’t wanna change, we just wanna change everything», – и их можно назвать слоганом пластинки. В то же время кажется, что парни лукавят: в этом же видео они рассказывают о том, что на диске совершенно новый стиль и звук. Потому и название альбома выглядит иронично, ведь истоки – это то, чем всё начинается, а не к чему приходят.
Пластинка отражает личные и философские проблемы: борьбу человека с самим собой, обществом и миром любовных перипетий. И если материал о противоречиях всегда был свойственен группе, то своими переживаниями о семье Imagine Dragons впервые делятся так открыто.
Заглавным и самым ярким треком альбома стал Natural — бесспорный хит в лучших традициях группы, стилистически и тематически продолжающий Believer и призывающий хладнокровно и поступательно решать жизненные трудности. Фронтмен Дэн Рейнольдс на каждом выступлении, во всех интервью и в своём твиттере рассказывает о депрессии, сподвигает людей не держать её в себе, обсуждать недуг с близкими и друзьями, обращаться к психологам. Machine, второй «стадионный» хит пластинки, походит на We Will Rock You запоминающейся ритм-секцией.
Пусть музыканты и заявляют, что не собираются заимствовать веяния моды, а хотят создавать собственный уникальный стиль, этому едва ли вышло удачно следовать на альбоме. Если первые два релиза, Night Visions и Smoke+Mirrors, действительно звучат аутентично, то Evolve и, особенно, Origins – это сугубо коммерческие продукты, нацеленные на широкую аудиторию. В начале 2010-х калифорнийцев слушали неохиппи 20-25 лет; сегодня же на концерт сверхпопулярной группы приходят и ученики средней школы, и пожилые люди. После прослушивания альбома возникает ощущение, что музыкантам есть что рассказать, но они не знают, как и каким языком это лучше всего сделать, и поэтому метаются от одного стиля к другому. Их музыка по-прежнему интересна, но уже не так однозначна, как во всё тех же первых двух альбомах. Написанный для мультфильма «Ральф против интернета» Zero звучит пресно, что никогда не было свойственно «драконам». За лёгкой музыкой стоят серьёзные переживания – герой убежден, что за свою жизнь он ничего не добился и не нашёл своё место в мире. Следом гораздо бодрее эту же тему продолжает Bullet In A Gun, в котором герой пытается обрести истинного себя и обещает добиться успеха, держась своего пути. Он остроумно играет словами: «sellout» можно перевести как «распродано» и «предательство». В итоге две совершенно по-разному звучащие песни образуют противоположность Thunder, в которой угнетённый в прошлом герой добивается успеха и уверен в себе. Хотя участники группы презентовали альбом как позитивный и светлый, большинство треков остаются пессимистическими – музыка может поднять настроение слушателя, но ровно до того момента, когда тот начнёт вдаваться в содержание песен. Среди преимущественно мрачных записей альбома неожиданно звучит Digital: фантастически мощный, энергичный трек с запоминающимся припевом, который мог бы стать гимном постапокалиптической кибер-революции. Он продолжает идею, поднятую ещё в Radioactive, – «Добро пожаловать в цифровую эпоху! Здесь всё по-новому и правим мы». Удивительно, что Imagine Dragons не сделали Digital синглом, ведь запись стала самой необычной и по-настоящему «драконовской» на альбоме.
Дмитрий Бубонец для POP FARM
Третий хит пластинки Bad Liar погружает слушателя в лирическую часть альбома. Это самая личная песня для Дэна Рейнольдса, он писал её вместе с бывшей женой Эйджой Волкман. По признанию фронтмена, во время создания трека они уже понимали, что не смогут больше жить вместе. Тематически этой песне предшествуют два трека с альбома Evolve, Walking The Wire и Next To Me. В первой записи герой лишь начинает осознавать отдаление и вероятный разрыв с возлюбленной, но верит, что всё ещё можно изменить и продолжает бороться за семейное счастье, во второй – уличает себя в слабости, глупости и лжи. Bad Liar заканчивает повествование, утверждая безвозвратность отношений. Развод стал испытанием для обоих, но бывшие супруги продолжают общаться и вместе воспитывают трёх дочерей. Эйджа недавно поддержала Дэна и пришла с ним на вручение Hollywood Film Award, а сегодня в сети распространяются слухи о воссоединении пары.
Фанаты группы скучали по песням вроде It’s Time или Destination, с которых всё начиналось. Именно таким стал потрясающе нежный инди-трек Cool Out. Как и Machine, песня выделяется звучанием: лёгкий мотив расслабляет и заставляет отпустить все проблемы. Под неё можно провести вечер в компании любимого человека за парой бокалов вина. Только не вдавайтесь в содержание – песня всё-таки о расставании, а не о счастливой love story. Ласковая баллада West Coast, выполненная в духе акустического фолка группы Mumford & Sons и навевающая мысли о свободе, любви и вечной юности, могла бы стать отличным саундтреком для поездки к калифорнийскому побережью Сэла Парадайза и Дина Мориарти из романа «В дороге» Джека Керуака.
Кадр из фильма «On the road» Уолтера Саллеса, 2012
Как и говорили участники группы, они продолжают экспериментировать и пытаются разнообразить свою музыку, и новая пластинка ширится роком, попом, фолком и инди. Возможно, именно это и губит альбом — слушателю непросто привыкнуть к постоянной смене музыкальных тем и стилей, а совсем новая аудитория не сможет сформировать мнение о группе, понять, в каком направлении она движется. Новая пластинка вышла неплохим продолжением Evolve , но отдельным произведением так и не оказалась. Синглы не звучат мощно, и побочные треки не добавляют красок. Авторы песен явно уделяют всё больше внимания смыслу, но от этого неизбежно страдает форма. Кажется, переформатированный и выпущенный через год-другой Origins лучше бы срезонировал с аудиторией группы.
Автор: Александр Сизых
Фото на обложке: официальный твиттер Imagine Dragons
В крайний день в Осло хотелось погулять по нему подольше. А ещё я на самое сладенькое оставила церемонию смены караула в Королевском дворце, которая проходит ежедневно в 13:30. Ну и Национальную галерею.
Выйдя из всё того же “Национального театра”, я прошла вперед, одним глазом поглядывая в навигатор. И тут заметила стоянку красного автобуса Hop On Hop Off. По мне, так окинуть прощальным взглядом Осло на нём идеально. Я остановилась возле столика, где лежали буклеты и стала искать ценники. Прибежал продавец и сообщил мне, что билет стоит 350 крон. 350, Карл! Да я в Холменколлене на сувениры столько потратила. Ой. Конфиденциально, я этого не говорила. У меня на карте было только пятьсот, а ведь сегодня ещё нужно докупить оставшиеся подарки и завтра как-то доехать до аэропорта. Так что пришлось отказаться от затеи с экскурсионным автобусом.
Такое же надувательство ждало меня в Национальной галерее: оказывается, они ещё с марта отменили бесплатный день. Ну и отлично. Замечательно. Прекрасно. Выложила 120 норвежских крон.
Вначале была выставка норвежского художника Герхарда Мюнте. По технике – как Альфред Муха, а по сюжетам — как Васнецов, использует в картинах и гобеленах народные и сказочные мотивы. Потом уже пройти нужно было на постоянную экспозицию. Каждое художественное направление было выделено определённым цветом стен. И была не очень удобная нумерация залов, когда чтобы попасть в 7-ой, нужно было из 6-го пройти с 8 по 12, потом в 7-ой и потом только в 13. Крик был в 19 зале Мунка. Откуда-то здесь были такие же картины, как и в музее на Тойене. Я так понимаю, что где-то либо репродукции, либо эскизы. Собственно, и картины здесь были нормальные масляные, а не будто размазанная по холсту акварель. «Крик» вообще был нарисован темперой, а не маслом, как я думала. Потом уже меня просветили, что и у «Крика» было много вариаций в разных техниках, и у остальных картин.
Пока я изучала живопись второй половины 19 века и замерла у картины с горным пейзажем, в галерее каким-то образом материализовалась Настя. Пошла искать меня, сказала об этом на посту охраны на входе, её пропустили бесплатно, и оставшуюся половину обхода галереи она тряслась рядом, думая, что за рассматривание картин и слишком долгое пребывание её повяжут на входе и влепят шестизначный штраф.
Настя очень хотела заглянуть в Ice Bar – говорят, там интерьер оформлен изо льда и, даже если не пить, можно туда зайти посмотреть. На входе мы пообщались с женщиной на ресепшн – она сказала, что вход стоит 170 крон, студентам немногим меньше. Настя повернулась ко мне: «Ну что думаешь?». Я ответила: «Ну многовато как-то, если честно». Женщина повела бровью: «А вы и по-русски умеете?». Она училась в магистратуре OsloMet и жила здесь четыре года.
После галереи мы пошли к Королевскому дворцу, а там солдатики уже что-то делали – топали ножками, размахивали винтовками и маршировали. Мы решили, что они так и сменяются. Сфотографировались с гвардейцем, он был такой вежливый, только страшно смотрел исподлобья и аккуратненько приглашал всех ладошкой к себе делать фото.
Мы решили, что это и есть такая смена караула и пошли в королевский парк. У меня была пачка арахиса, и мы устроили королевским уткам голодные игры. Одну мне удалось угостить с руки, но она меня укусила, и я опешила, но не от боли, а от неожиданности. Утка же оскорбилась и выплюнула орешек в траву, откуда его подобрала другая птичка.
Потом мы разговорились с одним норвежцем по имени Йон 50-55 лет. Его собачка Поппи хотела прилечь и делала это у каждой скамейки, в том числе и нашей. Настя лучше говорит по-английски и разговорилась с норвежцем, особенно, когда он узнал, что мы из России – у него жена из Санкт-Петербурга, а познакомились они в Лондоне. Он часто бывал в России и с уважением относился к россиянам, считая их замечательными людьми, а то, что рассказывают по новостям — неправдой.
И тут начали играть музыку в 13.30. Я убежала смотреть. Напротив дворца собралась толпа. Оказывается, у них ещё и девочки участвуют и стоят на карауле. По мне, так они больше топают ножками, играют музыку и грозно зыркают на всех. Я посмотрела и ушла вместе с оркестром. Мы договорили с Йоном, он сказал Поппи, что больше не будет занимать её время и отправился дальше, а мы вернулись ко дворцу, как там снова начали играть и что-то сменять. Получается, церемония всё ещё продолжается?
Мы встали сбоку дворца и тут зеваки среди нас начали шептаться: «Король, король!». Я подняла голову и увидела, как на балкон вышел кто-то с огромной лысиной на голове и седыми волосами и махнул ладонью.
Ему в ответ оркестр заиграл «Кармину Бурану», люди взволнованно погудели и под этот шумок Харальд V ушёл. А солдатики устроили концерт с фланкировкой, военным оркестром и строевой подготовкой. Примерно то же самое у нас делают в Кремле кавалеристы и солдаты Президентского полка на разводе караулов, разве что президент не выходит им ручкой махать.
После я наконец-то докупила необходимые сувениры по списку. В магазине мы снова встретили русскоговорящую девушку: она была из Минска и, когда ездила на выступление в составе народного коллектива, встретила своего будущего мужа из Норвегии.
Мы вернулись в Крингшу к пяти вечера. Взяли плед и пошли на озеро Согнсванн смотреть фильм «Да здравствует Цезарь!». К семи часам похолодало. В общежитии я начала собирать вещи. Я думала, что с приездом значительно освободила свой рюкзак от привезенных Насте исключительно российских продуктов и моих каш, но освобожденное место легко заполнилось вывозимым имуществом страны в лице сувениров. Я стала переживать, что ручная кладь не пройдёт по весу. И потом постаралась пораньше лечь спать, так как подъём намечался в пять утра.
Хоть физически я и встала в это время, по-настоящему меня разбудила уроненная на пол горячая заваривающаяся каша. В темпе пришлось убирать аварию, а потом быстренько хлебать новую, бежать в душ и заворачивать спальник.
Настя усадила меня на дорожку, пожелала удачи и проводила. Так странно было идти по этой привычной всю неделю дороге в 6 утра зная, что, завтра я по ней не пойду. Ведь я уже успела привыкнуть к Осло, проникнуться им и поддаваться его ритму. А каково будет возвращаться Насте в российскую жизнь после полугода тут, если мне после недели не хочется этого делать?
В аэропортах на этот раз всё прошло гладко; пересадка в Риге составляла всего час, в течение которого я едва успела поменять самолёт и докупить латвийские сувениры. Пока самолёт не приземлился в Шереметьево, до последнего чувствовала, что ещё какими-то едва ощутимыми нитями связана с Норвегией. А потом суровая реальность вечерних электричек, в которых, лишь бы не видеть усталых и раздражённых лиц, я начала потихонечку считать расходы путешествия.
Они получились следующими.
Важно помнить, что пусть Норвегия и входит в Шенгенскую зону и Европейский союз, валюта у неё своя — норвежская крона, чрезвычайно редкая даже в Москве. Очень мало банков работают с ней. Лучше всего купить наличные, так как при плате картой у вас будет происходить двойная конвертация — из рублей в евро, из евро в крону. Можно поменять деньги в норвежском аэропорту. В Москве это можно сделать в «Нордеа банк».
Учитывая, что я не платила за жильё, а «Анкер-хостел» для визы бронировала за 17 тысяч рублей, добавьте эту сумму к имеющейся — и с жильём поездка вышла бы на 71 тысячу рублей. Пожалуй, дело тут не только в норвежской дороговизне: не могу сказать, чтобы я как-то сильно экономила, но уж от бургера за 250 крон я удержалась. Как бы то ни было, никакие деньги не сравнятся с полученными впечатлениями, эмоциями и опытом.
Недавно я начала смотреть сериал «Лиллехаммер». Не только потому, что он о Норвегии: мне его советовал посмотреть один из немецких приятелей. И, следя за приключениями немолодого гангстера в маленьком норвежском городке, я вдруг почувствовала, что очень хочу вернуться в Норвегию, но не в Осло, а попутешествовать по таким маленьким городам. И поняла, что теперь знаю как и могу это сделать.
Автор: Альбина Ахатова
Фото: Анастасия Агеева
Когда-то подброшенного в детдом юношу по имени Денис (Денис Власенко), страдающего анальгезией — неспособностью испытывать боль — на каникулы забирает мать (блистательная Анна Слю). Мальчик пребывает в эйфории и радостно соглашается помочь ей в работе. Мама состоит в группировке, которая организует подставы на дорогах. Роль Дениса — бросаться под авто зазевавшихся водителей. Его «способность» оказывается как нельзя кстати.
Иван И. Твердовский снимает уже третий свой фильм, который вполне вписывается в общий ландшафт русского арт-хауса, повествующего о мрачной Родине и невозможности любви на её территории. Картина выросла из документальной ленты автора, один из героев которой, калужский сотрудник ДПС, использовал подростков для инсценировок ДТП. Режиссёр решил, что это хороший старт для истории, для комикса.
И действительно, в зарубежный прокат лента выходит под заглавием «Jumpman», вполне себе яркое название в духе блокбастера. Только вот герой ближе не к супергеройским карнавалам DC и Marvel, а к европейским графическим новеллам. По мере развития событий Денис начинает чувствовать боль все острее и острее, пока, наконец, не отказывается прыгать под очередную жертву, потому что больше не может. Отношение матери к нему также меняется, от благодушного к холодному.
Наиболее остроумной вышла та часть, где создатели показывают мир судебно-театральных постановок, знакомых соотечественникам по телевизионным программам на федеральных каналах середины нулевых и трансляциям Медиазоны. Если «терпила» отказывается платить деньги сразу после аварии, то попадает на заседание, которое идёт по заранее приготовленному сценарию. Нужные бланки давно заготовлены, а судья дирижирует спектаклем с заранее известным концом. Старая добрая круговая порука, до боли знакомая резидентам необъятной.
В результате перед нами — фильм-перевёртыш, режиссёр вновь исследует ненормальное, нездоровое. Препарирование патологий становится для него более важным, чем удобство понимания картины зрителем. При всех заделах на шедевр фильму чего-то не достает. За красивый кадр и библейскую метафоричность в русском кино отвечает Звягинцев, об оборотнях-силовиках в непреодолимых обстоятельствах не расскажет никто лучше Быкова. На фоне работ старших товарищей новый фильм Твердовского выглядит как-то блекло и неловко.
За красивый кадр и библейскую метафоричность в русском кино отвечает Звягинцев, об оборотнях-силовиках в непреодолимых обстоятельствах не расскажет никто лучше Быкова
Режиссёр создаёт фантасмагорический микрокосм, призывает рассматривать историю как метафору реальности, но при этом привычно добавляет кричащий, даже банальный социальный контекст, который иногда оказывается слишком уж в лоб, а порой делает фильм совсем несвязным. Условная Москва, условные уроды среди власть предержащих… Этих условностей оказывается в избытке для не вполне внятного повествования.
Вот герой радуется обретенной семье и дому, ведет себя, как юродивый, а в следующий момент уже идет кидаться под колеса какого-то богатея. Героиня Анны Слю ходит по квартире перед сыном в нижнем белье. Да и сын ли он ей? Что, зачем, почему? Конечно, глупо было бы требовать от авторской картины арочного развития персонажей и пояснений, но хотелось бы больше цельности.
Главный герой с лицом молодого Сергея Бодрова выглядит чересчур блаженным и раздражающим, весь второстепенный состав команды кидал, в числе которых постоянная актриса Твердовского Наталья Павленкова в роли врача и Даниил Стеклов в образе отбитого ДПСника, играет прекрасно. Наиболее понятным является третьестепенный персонаж Максима Виторгана, которого решили наказать через «подбросы» за отказ отдавать бизнес за бесценок. Именно он в финале поясняет Денису, что мир делится на тех, кто подбрасывает, и тех, кого подбрасывают.
Несмотря на то, что по ходу фильма всплывают знакомые жителям столицы топонимы, неоново-нуарная Москва (заслуга оператора Дениса Аларкон Рамиреса) существует в каком-то безвременье, являя собой аллегорию на любой мало-мальски крупный российский городок. Вроде всё ясно, и «рашка» снова как-то не очень.
…нас таких – целая страна, а может, и того больше. Недолюбленных, брошенных, несчастных людей, главной мечтой которых было бы не чувствовать вообще ничего
Синеватому свету вывесок баров с говорящими названиями противопоставляется солнечная гамма дома-интерната, куда после всех злоключений возвращается главный герой. Любопытно, что в своём кинодебюте несколько лет назад Твердовский изобразил специнтернат для особенных детей совсем в других тонах.
«Думаешь, ты один такой?» – кричит в след саботирующему миссию герою сотрудник ДПС. И правда, нас таких – целая страна, а может, и того больше. Недолюбленных, брошенных, несчастных людей, главной мечтой которых было бы не чувствовать вообще ничего. В конце Денис чувствует боль, причем не только физическую, а значит, он излечился. Интернат Твердовский вводит как неожиданный аналог света в конце тоннеля. Стоит ли рассматривать это как желание дать зрителю выход из бесконечного круговорота насилия и обмана? Надеемся, что да.
Автор: Анатолий Волохов
Сегодня Россия находится на той стадии развития, когда проблема повышения качества жизни есть, но шаги по её решению делаются не в том направлении – хотим как лучше, а получается как всегда. Так что же всё-таки делать, чтобы, наконец, жить стало лучше? Для ответа на этот вопрос мы поговорили с экспертом. Святослав Мурунов – урбанист, исследователь городов, член рабочей группы Минстроя РФ по программе “Городская среда”, автор курса лекций про перезагрузку постсоветского города в Сколково для Фонда моногородов, а также основатель сети Центров прикладной урбанистики.
Автор фотографии: Станислав Абакумов для «Афиша №1. Краснодар»
Святослав, вы являетесь экспертом по развитию городов и основателем сети Центров прикладной урбанистики во многих городах страны. Расскажите, в чем их особенность? Для чего они открываются?
Изначально, цель создания сети ЦПУ в том, чтобы возникло сообщество, которое было бы объединено общими ценностями, в частности, развитием собственных территорий силами самой территории. Пространство города должен развивать тот субъект, который на нём находится. Это не внешняя колонизация, а работа местных. Поэтому те города, которые эту логику понимают, имеют институты развития. В нашем случае это должны быть не только чиновники и бизнес, но и некое городское сообщество. Второй момент – сеть ЦПУ возникла тогда, когда в России было очень большое засилие иностранных экспертов по различным вопросам: урбанистика, архитектура, социальные практики и так далее, то есть происходил импорт методологий, технологий и экспертов. Ещё одно назначение сети – вырастить местных экспертов, местные технологии и практики, иначе это просто сообщество, которое не обладает достаточным опытом для создания сложных проектов.
Сегодня Центры прикладной урбанистики запущены и работают во многих городах России. Скажите, насколько эффективно работает эта сеть?
Сеть ЦПУ – это не корпорация, чья эффективность измеряется ростом акций и т.д. Эффективность сети ЦПУ измеряется двумя параметрами: первый – её устойчивость, насколько сообщество существует самостоятельно, как меняется и расширяется, а второй – это покрытие, так как сеть относится к другой топологии, у неё нет строгой структурированности, иерархии, как в бизнес корпорации. Сейчас в ЦПУ находится больше 260 городов. У сети сложная структура, которая даже не изучена, потому что сейчас она находится в стадии саморазвития и самоорганизации и пока нет саморефлексии. При этом есть упакованные технологии, описание и есть несколько экспертов в стране, кроме меня, которые могут запустить ЦПУ и спровоцировать формирования сообщества.
Москва – необычный город. Это город из городов
Есть ли аналоги ЦПУ в Европе и развивается ли ЦПУ за рубежом?
На самом деле в мире есть много сетевых структур вроде Social Impact Hub. Но проблема в том, что они могут называться сетью, но при этом иметь единый координационный центр. В сети ЦПУ его нет. Может показаться, что это анархия, но на самом деле – это горизонтальная структура: ЦПУ в Екатеринбурге не подчиняется ЦПУ в Москве, а ЦПУ в Москве не руководит ЦПУ в Казани. Я не приказываю, но я могу предложить поучаствовать, и мне могут сказать: “Свят, не интересует, извини.” С одной стороны, такая схема взаимодействия может показаться простой, но на самом деле эта работа требует качественной перестройки своего прошлого опыта, связанного с встраиванием в иерархию.
Возможно ли в Москве создать сообщество людей, которые будут сами менять город? Или это уже происходит?
Да, это уже происходит. Более того, Москва – необычный город. Это город из городов. Несколько лет назад мы с Высшей школой урбанистики проводили совместное исследование в рамках разработки культурной политики Москвы, тогда был жив Высоковский (Александр Аркадьевич Высоковский – один из основателей Высшей школы урбанистики НИУ ВШЭ, сейчас носит его имя – прим. автора), мы делали социологический анализ структур сообществ Москвы. И обнаружили семнадцать повторяющихся структур: условно говоря, внутри Москвы семнадцать городов.
Есть несколько профессиональных сообществ районной идентичности в Москве, которые пытаются работать в рамках Москвы как всей территории. В Москве просто создать сеть таких сообществ, так как сетевая система здесь больше подходит в связи с логистическими и транспортными затратами и разобщённостью, которая не позволяет создавать монолитные структуры. Но за счёт коммуникации и обмена можно выстроить плотное взаимодействие.
В этом плане Москва, со своей тягой к неким “героям” и обществу вокруг них, проигрывает регионам, например Екатеринбургу, который начинает формировать сложные сети сообществ.
В последние несколько лет стала очень популярна парадигма устойчивого развития в экономических, экологических и социальных сферах, в частности, этому способствует ООН. Как урбанистика содействует ей и какую роль играет?
Мне кажется, что в отсутствие эффективной публичной политики на постсоветском пространстве её роль на себя берут культура и урбанистика. У нас, например, очень политизированный современный театр, а урбанистка поднимает вопросы местного самоуправления, градостроительства, экологии – в принципе касающиеся политической сферы. Я думаю, какую роль урбанисты берут на себя, такую они роль играть и будут. Здесь нет жёстко устоявшихся границ, что урбанистика должна отвечать за конкретные вещи. Более того, нет чёткого понимая самой урбанистики, а образовательные программы состоят из некого микса мирового и российского опыта, а связи между ними не выстраиваются. Поэтому европейский опыт нас больше привлекает в силу своей структуризации,специализации и чёткого понимания, кто такой урбанист. У нас же отрасль только формируется и границы очень расплывчаты.
Давайте не отрицать советский период, а внимательно в нём разбираться, в причинно-следственных связях, почему так случилось и какие институты не работают
Какие перемены в постсоветском пространстве должны произойти для эффективного развития городов и улучшения качества жизни людей в них?
На постсоветском пространстве ключевая проблема – это мировоззрение. Ведь города строят девелоперы, то есть не роботы, а люди. Управляют городами тоже люди, мусор не сортируют тоже люди. Люди принимают решения исходя из своей картины мира: как всё устроено и где я в этой картине мира, что для меня важно и что я хочу. Это всё – культурные моменты, а культура на постсоветском пространстве вообще выключена и не является элементом развития территорий.
При этом в советское время она было чётко встроена в систему и играла решающую роль в воспитании советского гражданина, а в постсоветском пространстве от культуры осталась только форма: учреждения, праздники и т.д. Следовательно, чтобы постсоветское пространство перезагрузилось необходима работа со смыслами и общественная рефлексия. Давайте не отрицать советский период, а внимательно в нём разбираться, в причинно-следственных связях, почему так случилось и какие институты не работают.
На постсоветском пространстве институты – суды, государства, выборы, образование, которые одновременно являются и культурными продуктами – сильно формализованы и политизированы, поэтому начинает сыпаться вообще всё: образование, экономика, политика, социальные отношения. Так как опыт не переосмыслен, нет перерождения в создании институтов. Мы длим советские институты и пытаемся присвоить им что-то новое – креативная экономика, комфортная городская среда. Но здесь нет отдельно виновного субъекта – это всё результат отсутствия анализа и выстраивания другой картины мира, другой моделей развития.
Мы длим советские институты и пытаемся присвоить что-то новое – креативная экономика, комфортная городская среда. Но здесь нет отдельно виновного субъекта – это всё результат отсутствия анализа и выстраивания другой картины мира, другой моделей развития.
Системы нет, так?
А системности нет вообще во всем, и порожденный хаос является результатом краткосрочных тактик: мы находимся либо в ситуации выживания, либо в ситуации жизни без смысла и вечном поиске.
В таком случае, какие стратегии в городах России и ближнего зарубежья для устойчивого развития уже созданы и запущены? Какие города развиваются быстро и эффективно?
Вот если внимательно посмотреть на работу ЦПУ, то это как раз попытка создания института городского сообщества, которое держалось бы не на конкретных людях, а на некой смысловой картинке. В городе должно быть сообщество, представленное горожанами, и это сообщество, занимаясь определённой деятельностью, само себя воспроизводит за счёт определённых принципов и регламентов. Создание институтов потихоньку начинает происходить во многих городах России, начинает появляться и бизнес, который готов меняться, и администрация, которая готова выстраивать коммуникацию с людьми, но это пока предынституционное состояние, поиск неких вариантов системного развития.
А как вы считаете, сколько времени требуется, чтобы эту систему организовать?
Десять лет. Примерно. Я исхожу из количества городов в России, Интернета, некого «поколенческого окна» – молодое поколение интересуют вопросы самореализации, локальной идентичности и возможностей развития собственных территорий… То есть первые результаты деятельности ЦПУ будут примерно через десять лет. Сейчас, за три года существования ЦПУ, уже появилась плеяда российских экспертов, технологии социального проектирования, модерация, много всего. Но это ещё не институты, а фаза накопления ресурсов, идей, технологий. А для возникновения институтов требуются временные отрезки, сопоставимые с периодом одного поколения – 15-20 лет.
Никто не хочет думать о смыслах – все хотят проектировать и рисовать картинки
У России есть богатый советский опыт в градостроительстве. Да, в XXI веке советские стратегии не могут удовлетворить требования людей к городской среде. Следовательно, с учётом модернизации, какие стратегии развития городов может предложить Россия для развития городов, например, в странах Третьего мира?
Градостроительство – это деятельность “что строим” и “как строим”, которая зависит от идеологии “зачем строим”. Советская идеология могла себе позволить города в полях вокруг заводов, огромные микрорайоны и экономически невыгодные логистические связи за счёт управления всеми отраслями и сферами, при этом создавая идеологию “победы коммунизма во всем мире”, “дружбы народов” и т.д., тем самым обеспечивая их реализацию. Однако советское градостроительство закончилось вместе с Советским Союзом. Но мы его можем переосмыслить: взять оттуда что-то хорошее и применимое в современном мире, но для этого нужно сделать маленький шажочек – переосмысление. А переосмысление берётся из глубокого исторического анализа, публичной дискуссии по поводу ценностей городского пространства (так, Ванкувер начал активную работу с общественностью в начале 1970-х – прим.автора), образа будущего цивилизации, и куда цивилизация развивается. Например, сейчас многие архитекторы говорят о том, чтобы переходить к квартальной застройке. А почему? Ну, говорят они, потому что весь мир и вся Европа в квартальной застройке… Но никто не хочет думать о смыслах – все хотят проектировать и рисовать картинки.
ООН в своих резолюция об устойчивом развитии пишет о необходимости международного сотрудничества. Как вы считаете, насколько полезными могут быть международные отношения России с другими странами в сфере развития городов и перенятия опыта, скажем, европейских стран и что для этого нужно поменять?
Импорт технологий без импорта мировоззрения бессмысленен. Тогда нужно насаждать европейское мировоззрение: ходишь на собрание, платишь налоги, участвуешь в выборах, встречаешься регулярно с депутатом, умеешь договариваться с жителями – тогда молодец, ты горожанин, твоя позиция понятна. А многие и не знают, что она, позиция, вообще может быть.
Вот как раз одной из идей создания ЦПУ была задача вырастить свою систему, чтобы общаться с европейскими коллегами не на уровне картинок “что у нас построили” и “что у вас построили”, а на уровне системы: как за счёт реализации определённых действий мы пришли из точки А в точку Б, используя определённые технологии, ресурсы, риски т.д.
Простой же перенос технологий упирается в разный уровень развития индустрии. Вот, например, соучаствующее проектирование (процесс проектирования с вовлечением жителей, местных сообществ, активистов, представителей администраций, бизнеса, экспертов и других для совместного определения целей и задач развития территории, выявления проблем и потребностей людей и т.д. – прим. автора), которое скопировали, не работает, потому что, как показал культурный анализ, наши люди не могут соучаствовать: у них нет субъектности, они не понимают, что участвовать – это не просто провести опрос «Нужно ли устанавливать фонтан?», а необходимость платить налоги за этот фонтан, нести ответственность за это, управлять и принимать решение. Хорошо, что с людьми начали разговаривать, однако решение остаётся за тем, кто заказал соучаствующее проектирование.
Скажите, а стоит ли обучаться урбанистике профессионально или достаточно онлайн-курсов, которых сейчас очень много, в том числе и от зарубежных университетов?
Если говорить про урбанистику на постсоветском пространстве, то это больше про реальную практику, а это переговоры: с девелоперами, чиновниками, жителями – коммуникации, имеющие результат – договоренность. Работа с живым пространством, где пока нет сформированных институтов, включая и urban planning, ассоциации девелоперов, а также экспертного сообщества, которое могло бы влиять. Учиться нужно в полях, а курсы нужны для того, чтобы не отставать от мировой практики Само образование опыт не даёт, так как реальность совсем другая.
Проблема активистов в том, что они не совсем понимают реальность, как работает город, как работает администрация, что такое бюджетное планирование
Вот насчёт реальности: есть энтузиасты, которые хотят сделать окружение лучше, и они готовы сами менять городское пространство, улучшать его. Но, как правило, для того, чтобы что-то поменять, нужно спрашивать разрешение властей. А это связано с бюрократией, бумажной волокитой – не каждый готов с этим мириться, и энтузиазм пропадает сразу же. Почему так трудно работать с властями и что следует изменить?
Отсутствие опыта в коммуникации, чем занимается администрация и чем занимается горожанин, приводит к тому, что когда у тебя возникает потребность что-либо сделать и согласовать, ты говоришь: “Блин, как же сложно!”, и администрация говорит то же самое, когда ей нужно кого-либо вовлечь. Администрация очень долго вела диалог сама с собой и привыкла работать сама с собой, а с остальными непонятно, неудобно и т.д.
В этом случае проблема активистов в том, что они не совсем понимают реальность: как работает город, как работает администрация, что такое бюджетное планирование и т.д. Плюс, у нас принято назвать чиновников “властью”, а ведь это органы исполняющие, так как власть принадлежит народу. И эта ментальность, что есть “власть” и эта “власть” во всём виновата, приводит к неправильному принятию решения. А потом мы удивляемся, почему всё так происходит, почему нет диалога и нет городского сообщества…
Эта ментальность, что есть “власть” и эта “власть” во всём виновата, приводит к неправильному принятию решения
В таком случае есть ли у жителей сфера “собственного ведения”, когда они могут сами что-то сделать для города без необходимых согласований?
Горожанин может всё, что не запрещено законом. Например, на каком-либо общественном пространстве – двор, сквер и т.д. – я как горожанин могу что-либо сделать на некоторое время. Это может не понравиться другому горожанину или администрации, но я могу это сделать, так как это – общественное пространство, которое подразумевает, что у меня есть какая-либо идея и я могу её реализовать. То же самое двор. Жители могут и делают благоустройство в своём дворе. Никто же шины из земли не выкапывает, хотя это резина, испарение вредных веществ, но при этом и благоустройство. А если современный художник поставит во дворе арт-объект, скажут, что ерунда и нужно убрать. А где грань между “ерундой” современного художника и “благоустройством” из шин? Получается, что отсутствие коммуникации, регламентов, которые являются результатом регулярных коммуникаций, договоренности о правилах, ценностях и целях, не позволяют нам выйти на другой уровень развития.
В таком случае, что вы посоветуете прочитать людям, которые хотят лучше узнать устройство городов, с чего начать?
Я рекомендую всегда читать российских авторов, потому что они в своей практике и работах затрагивают вопросы смыслов и переосмысления советского/постсоветского. У Марка Мееровича есть книги, в которых он анализирует советский период строительства социального жилья, где он показывает, как принимались решения и как формировались градостроительные принципы советского государства. Конечно же, Вячеслав Глазычев, который одним из первых начал переводы зарубежных работ, так и запустил собственную рефлексию и практику. Можно почитать любого автора из группы НЭР (Новый элемент расселения), книги Ильи Лежавы. Я считаю, что в современной России очень мало урбанистических трудов, потому что все урбанисты находятся в практике, как я, либо это сугубо научные труды, которые не совсем раскрывают весь аспект развития урбанистики. Отрасль молодая, она ещё только-только начинает формироваться.
Каждый из нас мечтает о лучшей жизни. Однако, чтобы получить желаемое, нужно целенаправленно работать каждому из нас, чтобы внести свой вклад в развитие наших городов. При этом не стоит ожидать, что перемены наступят в один прекрасный день. Это процесс, ради результата которого нужно поработать: у нас множество грамотных специалистов и сильная школа городского планирования и которой сегодня необходимо обновление и переосмысление для улучшения качества жизни в будущем, о котором мы так долго мечтаем. Запад просто раньше начал, но прошел тот же путь. А раз у них все получилось, то и у нас всё получится!
Автор: Глеб Романовский
Фото предоставлено интервьюируемым
Во времена, когда люди стремятся к знаниям, организаторов образовательных мероприятий нужно не только поощрять, но и всячески мотивировать. Именно такое сообщение пытались донести Timepad, пригласив координаторов образовательных ивентов на двухдневный интенсив. THE WALL побывал на нескольких лекциях и узнал, каковы тренды в просветительской сфере и что нужно делать, чтобы не дать проекту заглохнуть.
Прежде чем проект запустить, его необходимо хорошенько обдумать. По словам спикеров, успешно реализовавших свои проекты, нужно учесть следующие важные факторы:
После того, как определено пять ключевых показателей, нужно переходить к деталям. Можно отталкиваться исключительно от этого плана, не включая фантазию, но разве это имеет смысл? К примеру, можно искать инсайты, работать с блогерами и спонсорами – хотя это, разумеется, только верхушка фишек ивент-маркетинга. Правда в том, что организация образовательных мероприятий на самом деле не так сложна, как может показаться – в особенности если придерживаться четкого плана, включать фантазию и помнить, что вы работаете не для себя, а для других людей.
Александра Жирновская, руководитель центра по связям с индустрией MACS, считает поиск инсайтов одним из ключевых способов унифицировать свой продукт и донести его до целевой аудитории. Говоря об этом показателе, спикер просит не путать инсайты с инсайдами: под последними понимается внутренняя информация, по каким-либо причинам утекшая в открытый доступ. «Инсайт – это не факты о жизни потребителя, о самом продукте или бренде, – рассказывает спикер. – Это реальная причина приобрести именно ваш продукт». Внутренний взгляд на проблему с точки зрения конкретного человека, но никак не факт, скрытый от общественности.
Искать инсайты не так-то просто. Приводя в пример покупку зубной щётки, Александра призывает нас задаться вопросом: почему мы покупаем именно эту щётку, а не какую-либо другую? Разумеется, причины для каждого будут разные. Кто-то захочет позаботиться о своём здоровье, кто-то – сэкономить на щётке, потому что есть другие проблемы, которые требуют безотлагательного решения здесь и сейчас.
Инсайт призывает решить проблему, о которой потребитель может даже не задумываться. Стоит вам его поймать и успешно реализовать – можно быть уверенным, что продукт запомнился потенциальному потребителю, ведь, взглянув на него, потребитель заявил: «Ого! Да ведь это про меня!»
Допустим, у вас появилась идея, вы разработали концепцию, определили целевую аудиторию и рассчитали ресурсы. Вероятно, уже даже провели одно мероприятие и нацелены на продолжение – развитие требует вложений и финансовых и, весьма вероятно, информационных.
Проще говоря, для аренды новой площадки нужно больше денег. Если вы хотите привлечь новую ЦА, нужен канал связи, который поможет вам добраться до потенциальных клиентов. И того, и другого можно добиться при помощи спонсорства – слова, о котором слышали все, но в которое вникали немногие.
Лекция Евгении Мальцевой. Фото: Timepad
По словам Евгении Мальцевой, основателя фирмы Sponsor Consulting, в России не развито явление спонсорства, но это не значит, что рассчитывать на привлечение брендов к своему проекту не стоит. Правильно презентовать себя, рассказать о своём проекте и доказать выгодность предложения – вот три ключевых кита, на которых держится потенциальное партнёрство. Это взаимное сотрудничество, поддержка контактов и желание работать сообща и в дальнейшем, ведь развиваться хотите не только вы, но и ваш партнёр. Если рассматривать спонсорство как палку о двух концах, а не как удовлетворение интересов одной стороны, тогда всё получится – но и это требует кое-какого умственного труда.
Даже если это будут не крупные, а локальные бренды, которым вы можете что-то предложить – это уже будет взаимовыгодное партнёрство. Не нужно просить денег – нужно предлагать потенциальному спонсору решение его проблемы. Почему? Потому что у вас есть то, что ему нужно – аудитория, а у него есть деньги, которые помогут эту самую аудиторию увеличить. Достаточно просто, не так ли?
О том, как искать ЦА через блогеров, рассказала Юлия Магась – PR-директор агентства Epicstars. Ни для кого не секрет, что за Instagram-блогерами активно следят те, кто придерживается схожих с ними ценностей. Для организатора образовательного мероприятия это настоящая золотая жила. Ибо, нравится это нам или нет, в настоящее время люди гораздо чаще прислушиваются к так называемым лидерам мнений, а не к СМИ, и если блогер скажет, что то или иное мероприятие заслуживает внимания, то определённая доля его подписчиков ему поверит.
Разумеется, есть немало подводных камней: блогеры накручивают всё, что может быть накручено в угоду статистике. Проверить это никакого труда не стоит – достаточно обратить внимание на живость аудитории. Реальные ли аккаунты ставят лайки, или это аккаунты тех, кто никак не может стать вашей целевой аудиторией? Есть ли осмысленные комментарии, или под постами нет ничего, кроме восторженных восклицаний и эмодзи? Адекватно ли соотносится количество видео-просмотров и количество подписчиков?
Необязательно проводить проверку самостоятельно – существуют специальные сервисы аналитики, которые способны выдать ключевую информацию об аудитории того или иного блогера. К примеру, EpicDetect (бесплатный сервис) выделяет процентное соотношение граждан разных стран, их города и основные интересы. Например, 24% аудитории Ольги Бузовой интересуется Красотой и Здоровьем – значит, если мероприятие будет так или иначе затрагивать эту тематику, очень вероятно, что реклама, купленная у Ольги Бузовой, сработает. Кроме EpicDetect, Юлия посоветовала сервисы LiveDune (на сервисе присутствует чёрный список блогеров, у которых не рекомендуется покупать рекламу) и Picalytics (сервис умеет распознавать ботов).
Необязательно, чтобы блогер, у которого организатор покупает рекламу, был известной медийной личностью. Достаточно и того, чтобы он обладал как минимум 5К живых подписчиков. Дальше начинают работать различные механизмы партнерства – блогеру можно заплатить за информационную поддержку до мероприятия, во время и после; можно предложить личный промо-код со скидкой на билет; можно предложить поработать на условиях бартера (наиболее распространённый вариант), обменяв несколько постов на билеты на мероприятие. Условия могут быть оговорены индивидуально.
О чём бы вы ни хотели рассказывать своей аудитории, вы совершенно точно добьетесь успеха, если приложите к разработке проекта усилия и проявите немного фантазии. Уже после того, как вы дадите аудитории то, что нужно ей, у вас будет возможность поделиться тем, чем вы хотели делиться изначально, а это ценное достижение для любого энтузиаста. Насколько бы банальной ни была эта формула, она до сих пор работает – и это главное, о чём следует всегда помнить.
Автор: Анастасия Гастин
Фото: Timepad
30 ноября в арт-пространстве «Эфир» пройдет перфоманс «Она это мы» (Реж. Лидия Русского) по мотивам пьесы Ив Энцлер «Монологи вагины». Главные темы перфоманса — сестринство, отношение женщины к себе, собственному телу и окружающему миру. Спектакль-манифест демонстрирует, что голос каждой женщины важен и заслуживает быть услышанным. Актрисы говорят о личном и сексуальном освобождении, желании, силе, красоте и принятии себя и своего тела.
Костюмы к постановке разработаны RIA KEBURIA GALLERY в коллаборации с Марусей Низовцовой. Перфоманс организован при участии Amnesty International.
Подробнее на сайте.
Время: 20. 00.
Адрес: арт-пространство «Эфир», Нижний Сусальный пер., д.5, стр. 18.
Билеты: от 500 до 1800 руб.