[:ru]

С 10 сентября 2003 года по инициативе Международной ассоциации по предотвращению самоубийств (МАПС) во всем мире проходят мероприятия, посвященные Всемирному дню предотвращения суицида. Эта дата – один из способов напомнить об одной из самых острых, угрожающих и мифологизированных проблем, стоящих перед мировой общественностью. Суицид – по-своему табуированная тема, которая ассоциируется скорее с индивидуальным переживанием и узким кругом ответственных лиц. Однако один из главных посылов антисуицидальной деятельности – предотвращать суицид еще на стадии риска и появления первых сигналов суицидального поведения, что возможно лишь при высоком уровне общественной просвещенности и внимания к этому явлению.

Специализируется на исследовании проблемы суицидального поведения отдельное научное направление – суицидология. В России оно представлено отделением суицидологии в Московском НИИ психиатрии. Мы побеседовали с Евгением Борисовичем Любовым – руководителем отделения суицидологии, доктором медицинских наук и профессором. В ходе беседы удалось разобраться в заблуждениях на эту тему, а также понять, почему в вопросе предупреждения суицида особенно важна первичная профилактика, какие факторы оказываются наиболее влиятельными для изменения статистики самоубийств и могут ли СМИ мотивировать попытки суицида.

Для начала хотелось бы понять, что такое российская суицидология. Как сложилось это научное направление и в каком виде существует на данный момент?

Если начинать с «нуля», то прежде всего необходимо упомянуть основоположника отечественной суицидологии – Амбрумову Айну Григорьевну. В 60-70-е годы она заложила основы суицидологи как науки, создала жизнеспособную систему профилактики суицидов на уровне города, отдельных республик: появилась сеть суицидологических кабинетов. Важнее всего, что она выделила суицидологию из психиатрии, и это стало революционным сдвигом. Стало понятно, что суицидальное поведение и психическое расстройство – не равнозначные понятия, и что этим должны заниматься не только психиатры, но и люди разных профессий: медики, психологи, социологи. Это биопсихосоциальный феномен. Амбрумова своими исследованиям заложила основы межведомственного и междисциплинарного взаимодействия, на которых строится суицидология.

В новейшее время суицидология продолжает развиваться, хотя и с переменным успехом и в зависимости от работы регионов. Она становится все более реальной наукой: формируются определенные гипотезы суицидального поведения, которые определяют различные подходы. Этому способствует, конечно, и открытая статистика, которая в советское время была недоступна.

А можно ли выучиться на суицидолога, есть ли отдельная специальность?

Тут произошел такой характерный процесс: суицидологя сначала была выделена как отдельная специальность, а потом ее ликвидировали, то есть в перечне врачебных специальностей ее теперь не найдешь. И в этом есть свой смысл. Дело в том, что любой врач, да и вообще не только врач, но и, например, преподаватель Высшей школы экономики, должен обладать знаниями основ суицидологии, чтобы уметь вовремя выявить признаки суицидального поведения. Врачи видят их последними, первыми же должны замечать близкие, окружающее население. Каждый должен быть на своём уровне суицидологом.

Существуют ли специальные программы по предотвращению суицидов для школ и ВУЗов?

Школы и молодежь – это типовая группа риска суицидального поведения. Потому в качестве первичной профилактики проводится широкий скрининг в школах и ВУЗах России и ближнего зарубежья. Скрининг определяет отдельную группу риска, требующую первостепенного внимания. С ней далее прицельно занимаются психологи, если необходимо – психиатры.

В чем заключается процедура скрининга? Как вообще выявляются суицидальные склонности?

Существует определенный пакет шкал для выявления суицидального риска. Первое и основное – это выявление депрессии, потому что именно депрессия – основа суицидального поведения примерно в 60 % случаев. Депрессия сплошь и рядом не выявляется и не лечится.

Второй момент – степень дистресса: психо-социального напряжения, кризисного состояния.

Вторичная профилактика – это работа с теми, кто уже совершал попытку суицида. Это необходимо для предупреждения рецидивов.

Важно подчеркнуть, что в 80% случаев ни родственники , ни близкие не замечали ничего настораживающего в поведении суицидента. Тем не менее, есть определенные знаки такого поведения – вербальные и невербальные, но когда дело касается близкого, у нас включается защитная реакция. Близкий любит, но он слеп и глух, а ретроспективно оказывается, что суицидент искал помощи, кричал о ней.

Кроме того, очень живучи мифы о суициде, и от них страдают даже профессионалы. Самый распространенный: если человек заявляет, что не хочет жить, то никогда с собой ничего не сделает. Однако это не так. Еще одно заблуждение – думать, что если расспрашивать о суицидальных склонностях и мыслях, то этим можно заразить, значит лучше вообще не расспрашивать. Но заразить этим невозможно, зато внимание к человеку, который кричит о помощи, можно спасти.

Возвращаясь к вопросу о школьниках и студентах: действительно ли суицид среди этой возрастной группы наиболее распространен? Как различаются мотивы и характер суицида в зависимости от возраста?

В самом деле, мысли о суициде, по крайней мере, как об эфемерной возможности, возникают, согласно статистике, примерно у 46% подростков. Но первый пик суицидального поведения приходится на наиболее трудоспособный возраст – 35-45 лет, а еще один пик – на пожилой. Об этом почти не говорят, пожилые люди у нас никому не нужны, да и СМИ о них тоже забывают. Здесь речь идет о суициде на фоне экзистенциальной депрессии, одиночества, бесперспективности жизни. И суициды чаще всего «брутальные», запланированные и, к сожалению, с высоким риском смертельного исхода.

Что касается подростков, формально считается, что их самоубийство – это крик о помощи, хотя в около 20% случаев они действительно хотят умереть, опять же, вследствие не выявленной вовремя депрессии.

Почему так происходит, что мешает осознать депрессию?

Человек склонен объяснять свои переживания не душевной болезнью, что само по себе стигматизировано, а какими-либо психологическими внешними факторами: от погоды до конфликтов. Однако если плохое настроение продолжается больше нескольких недель, при этом нарушается нормальная жизнедеятельность: успеваемость в учебе, продуктивность на работе, домашнее хозяйство – то это симптом, с которым стоит идти к специалисту.

 

Проблема в том, что в таком случае не каждый пойдет к врачу. Многие предвзято относятся к «мозгоправам».

Происходят некоторые сдвиги. Обращение к психиатру, даже в районный диспансер, больше не связано с пожизненным учетом, теперь даже слова такого не существует.
По закону о психиатрической помощи, консультативное лечение не должно вызывать ограничений в дальнейшем.

В крупных городах доступны различные варианты помощи, начиная от психотерапевта заканчивая врачом общей практики: они сейчас все более сведущи в выявлении депрессии. Можно обратиться даже к духовнику. Они тоже, когда учатся, проходят курс психиатрии, потому достаточно зорки в плане выявления психических недугов и нередко направляют паству к психиатрам. Свои проблемы надо высказывать, выражать, это приносит облегчение. И очень часто лучше поделиться ими с профессионалом, чем только с близкими.

Какую роль в данном случае играет Интернет с его сайтами, форумами и онлайн-консультациям?

Вообще в плане профилактики суицида Интернет играет двоякую роль: с одной стороны, есть суицидальные сайты, которые привлекают людей на грани суицида. Но все более активно развиваются и антисуицидальные сайты (http://www.pobedish.ru/).
Они дают пройти тестирование на выявление признаков суицидального поведения, виртуально связаться со специалистом. Во всем мире это направление становится все более перспективным в вопросе профилактики, в отличие от так называемых телефонов доверия, горячих линий. Туда не очень склонны звонить люди с суицидальными мыслями, особенно подростки и молодые. В их менталитете больше заложено общение в Интернете. Развитие этого направления позволит в частности решить проблему дискриминации населения сельской местности, которому трудно достучаться до помощи не только специализированной, но и общей медицинской.

Интересный факт: если на телефон доверия для подростков звонят не более 5 % группы риска, то на специальные сайты заходят примерно 25%. Им это ближе, они больше привыкли делиться своими проблемами в сети, чем рассказывать о них абоненту по телефону.

Насколько существенным фактором суицидального поведения могут стать СМИ и культура? Нужно ли регулировать медиаконтент в данном случае?

Конечно, можно много говорить об эффекте Вертера, который не доказан на эпидемиологическом уровне, хотя ему посвящены сотни работ. И сценарий, прописанный в СМИ, при сопоставлении себя с жертвой суицида из какого-либо сюжета, может стать толчком к действию. Но, безусловно, суицидогенный эффект возможен только для тех, кто уже на грани совершения самоубийства. Человеку с устойчивой психикой этим заразиться нельзя.

Говоря о цензуре: хотя и привлекательно закрыть все лазейки и снизить тем самым риск суицида, но это технически невозможно. Закрывающиеся сайты, например, заменяются новыми. Куда важнее на уровне школьного и семейного общения в целевых беседах внушать детям, что есть сайты, которые просто не стоит посещать. Иначе говоря, должен быть внутренний цензор. А одним запретом, которое само по себе привлекательно, такую многогранную проблему не решить. Хотя обычно так поверхностно и идут по этому направлению, в том числе запрещая сайты. Это правильно, но тогда параллельно надо и развивать антисуицидальные сайты, за ними будущее.

А может ли СМИ повлиять на формирование отношения к суицидентам?

Этот важный момент, потому что портрет суицидента часто, к сожалению, искажается СМИ. Они преподносят чаще всего подростков, у которых несчастная любовь или двойка за экзамен. Но нужно понимать, что такие типовые проблемы не приводят к суициду сами по себе. К суициду склонны особо уязвимые личности, у которых проблемы с жизнестойкостью, стрессоустойчивостью, и это проявляется ещё в детстве. Потому необходимо вводить наряду с ОБЖ курсы, которые помогут преодолевать удары таких неблагоприятных типовых ситуаций.

Часто в контексте суицидального поведения говорят о наследственности. Насколько этот резонно, и какова доля предопределенности в этой проблеме?

Об этом нужно говорить очень осторожно. Есть семьи с наследственным суицидом, самый известный пример – семья Хемингуэя.
Но нужно говорить о другом: существует склонность к определенным психическим расстройствам, есть также случаи суицидального послания, когда романтизируется образ совершившего суицид родственника. Таким образом, копируется решение каких-либо проблем путем самоубийства.
Другой момент – копируется и определенный стиль воспитания, который тоже может стимулировать риск суицида. Опасно как «оранжерейное» воспитание, так и воспитание в стиле казармы.

В этом плане да, можно говорить о том, что суицидальный сценарий закладывается еще в детстве. Но его можно изменить.

От чего зависит уровень суицидов в стране? Какие основные тенденции можно выделить на сегодняшний день в мировом масштабе?

Этот уровень прежде всего связан с социально-экономическим положением. Кризисные ситуации, даже благоприятные, обнаруживают наиболее неустойчивые личности, которые по-особому реагируют на изменение стереотипов, бедность, конкуренцию. Эти трудности кого-то делают сильнее, а кого-то уязвимее для суицида.

В 2013 году вышел первый документ Всемирной организации здравоохранения (далее ВОЗ) – Предотвращение суицида. Был выявлен ряд тенденций: прежде всего – сокращение уровня суицидов во всем мире. К 2020 году ВОЗ планирует снижение еще примерно на 20%. Чем более доступна помощь, тем, соответственно, меньше суицидов, потому тысячи организаций, которые сейчас существуют по всему миру, в силах улучшить ситуацию и достичь такого уровня сокращения. Показательно такое исследование: в ряде регионов уровень проданных антидепрессантов обратно пропорционален уровню суицидов. То есть, чем чаще выявляют признаки суицидального поведения и назначают лечение, тем меньше происходит суицидов.

Что касается статистики: насколько объективны данные о количествах самоубийств? Какие страны возглавляют рейтинг, а какие нет и почему?

Во всем мире склонны приуменьшать данные. Уровень попыток суицида – это вообще серая зона, мы знаем только о тех, которые имели тяжелые последствия. Тем не менее, других данных нет, и в целом, они достаточно объективны, чтобы говорить об определенных трендах. В том числе, о снижении уровня суицидов в России. Еще 10 лет назад мы были на 2-3 месте, за эти годы произошло сокращение на 20-30% (примеч.: считается количество на 100 000 человек), и мы вышли на 14-ое место, что тоже, конечно, страшно.

Вверху рейтинга главным образом держатся страны постсоветского пространства, а на первом же месте, не поверите, Гренландия. Почему там так высок уровень самоубийств? Дело в том, что в основном суициды там совершают индейцы-инуиты: маленькое население, потому даже один суицид приводит к подъему общего уровня. именно поэтому необходимо учитывать не на средние цифры, а то, кто именно является суицидентом.

Кроме того, во всем мире проблемы с выявлением депрессии одни и те же, стигматизирована психиатрическая помощь, а в западном мире лечение как таковое – признак слабости, хотя ситуация постепенно меняется. Потому не надо буквально понимать, что при благоприятной социальной ситуации в государстве уровень суицида будет на нуле или близок нему. Близки к нулю как раз страны с достаточно низким уровнем ВВП: Карибские острова, Вест-Индские острова, а также не самые богатые мусульманские страны – Египет, Иордания.

Как обстоит ситуация с регионами России? Каков уровень суицидов среди них?

На одном полюсе по уровню совершения суицидов в России опять же традиционные бедные мусульманские страны: за счет крепких семейных связей. На другом – Сибирь, Дальний Восток, особенно исчезающие северные народы. Уровни суицидов там достигают 100, хотя средние по стране показатели — 17-18.

Особая группа риска всегда – это сельское население. Там сосредоточены наименее мобильные и экономически гибкие жители, кроме того в малой доступности медицинская помощь. В результате, уровень суицидов в селе многократно выше, чем в городах.

Какие именно мероприятия планируются 10-ого сентября в Москве?

Если говорить именно о нашей программе, то мероприятия в этот день организуют три стороны. Во-первых, это общество самопомощи «Новые возможности» – сами пациенты и их близкие, которым недостаточно только психиатрической помощи. Они инициируют проекты по реабилитации, с нашей помощью проводят исследования, организуют мероприятия. Во-вторых – наш институт, и в-третьих – практики, психиатрическая больница. Мы проводим образовательный семинар о риске суицида у психически больных и их близких, которые тоже находятся в группе риска, так как на них отражается бремя болезни. Будет затронута тема лекарственного и психотерапевтического лечения, а также вопрос важности фактора семьи.

Для того, чтобы подытожить нашу беседу, давайте выделим ключевые моменты в вопросе предотвращения суицида.

Еще раз повторюсь, что необходимо сделать акцент на важности междисциплинарного и межведомственного подхода. Не более 10-15% из тех, кто совершил суицид, наблюдался специалистом. Это связано с тем, что окружающие пропускают первые суицидальные сигналы. Нужно быть внимательнее, больше любить друг друга.

По статистике ВОЗ, на каждую попытку суицида или суицид приходится примерно 10 человек, раненые осколком погубленной судьбы. Не зря книга Вассермана называется «Напрасная смерть» (прим.: авт. Дануты Вассерман). Здесь необходимо говорить о проблеме смерти, которая принципиально обратима, если вовремя начать действовать.

Текст и фото: Элина Мухаметзянова

[:en]

С 10 сентября 2003 года по инициативе Международной ассоциации по предотвращению самоубийств (МАПС) во всем мире проходят мероприятия, посвященные Всемирному дню предотвращения суицида. Эта дата – один из способов напомнить об одной из самых острых, угрожающих и мифологизированных проблем, стоящих перед мировой общественностью. Суицид – по-своему табуированная тема, которая ассоциируется скорее с индивидуальным переживанием и узким кругом ответственных лиц. Однако один из главных посылов антисуицидальной деятельности – предотвращать суицид еще на стадии риска и появления первых сигналов суицидального поведения, что возможно лишь при высоком уровне общественной просвещенности и внимания к этому явлению.

Специализируется на исследовании проблемы суицидального поведения отдельное научное направление – суицидология. В России оно представлено отделением суицидологии в Московском НИИ психиатрии. Мы побеседовали с Евгением Борисовичем Любовым – руководителем отделения суицидологии, доктором медицинских наук и профессором. В ходе беседы удалось разобраться в заблуждениях на эту тему, а также понять, почему в вопросе предупреждения суицида особенно важна первичная профилактика, какие факторы оказываются наиболее влиятельными для изменения статистики самоубийств и могут ли СМИ мотивировать попытки суицида.

Для начала хотелось бы понять, что такое российская суицидология. Как сложилось это научное направление и в каком виде существует на данный момент?

Если начинать с «нуля», то прежде всего необходимо упомянуть основоположника отечественной суицидологии – Амбрумову Айну Григорьевну. В 60-70-е годы она заложила основы суицидологи как науки, создала жизнеспособную систему профилактики суицидов на уровне города, отдельных республик: появилась сеть суицидологических кабинетов. Важнее всего, что она выделила суицидологию из психиатрии, и это стало революционным сдвигом. Стало понятно, что суицидальное поведение и психическое расстройство – не равнозначные понятия, и что этим должны заниматься не только психиатры, но и люди разных профессий: медики, психологи, социологи. Это биопсихосоциальный феномен. Амбрумова своими исследованиям заложила основы межведомственного и междисциплинарного взаимодействия, на которых строится суицидология.

В новейшее время суицидология продолжает развиваться, хотя и с переменным успехом и в зависимости от работы регионов. Она становится все более реальной наукой: формируются определенные гипотезы суицидального поведения, которые определяют различные подходы. Этому способствует, конечно, и открытая статистика, которая в советское время была недоступна.

А можно ли выучиться на суицидолога, есть ли отдельная специальность?

Тут произошел такой характерный процесс: суицидологя сначала была выделена как отдельная специальность, а потом ее ликвидировали, то есть в перечне врачебных специальностей ее теперь не найдешь. И в этом есть свой смысл. Дело в том, что любой врач, да и вообще не только врач, но и, например, преподаватель Высшей школы экономики, должен обладать знаниями основ суицидологии, чтобы уметь вовремя выявить признаки суицидального поведения. Врачи видят их последними, первыми же должны замечать близкие, окружающее население. Каждый должен быть на своём уровне суицидологом.

Существуют ли специальные программы по предотвращению суицидов для школ и ВУЗов?

Школы и молодежь – это типовая группа риска суицидального поведения. Потому в качестве первичной профилактики проводится широкий скрининг в школах и ВУЗах России и ближнего зарубежья. Скрининг определяет отдельную группу риска, требующую первостепенного внимания. С ней далее прицельно занимаются психологи, если необходимо – психиатры.

В чем заключается процедура скрининга? Как вообще выявляются суицидальные склонности?

Существует определенный пакет шкал для выявления суицидального риска. Первое и основное – это выявление депрессии, потому что именно депрессия – основа суицидального поведения примерно в 60 % случаев. Депрессия сплошь и рядом не выявляется и не лечится.

Второй момент – степень дистресса: психо-социального напряжения, кризисного состояния.

Вторичная профилактика – это работа с теми, кто уже совершал попытку суицида. Это необходимо для предупреждения рецидивов.

Важно подчеркнуть, что в 80% случаев ни родственники , ни близкие не замечали ничего настораживающего в поведении суицидента. Тем не менее, есть определенные знаки такого поведения – вербальные и невербальные, но когда дело касается близкого, у нас включается защитная реакция. Близкий любит, но он слеп и глух, а ретроспективно оказывается, что суицидент искал помощи, кричал о ней.

Кроме того, очень живучи мифы о суициде, и от них страдают даже профессионалы. Самый распространенный: если человек заявляет, что не хочет жить, то никогда с собой ничего не сделает. Однако это не так. Еще одно заблуждение – думать, что если расспрашивать о суицидальных склонностях и мыслях, то этим можно заразить, значит лучше вообще не расспрашивать. Но заразить этим невозможно, зато внимание к человеку, который кричит о помощи, можно спасти.

Возвращаясь к вопросу о школьниках и студентах: действительно ли суицид среди этой возрастной группы наиболее распространен? Как различаются мотивы и характер суицида в зависимости от возраста?

В самом деле, мысли о суициде, по крайней мере, как об эфемерной возможности, возникают, согласно статистике, примерно у 46% подростков. Но первый пик суицидального поведения приходится на наиболее трудоспособный возраст – 35-45 лет, а еще один пик – на пожилой. Об этом почти не говорят, пожилые люди у нас никому не нужны, да и СМИ о них тоже забывают. Здесь речь идет о суициде на фоне экзистенциальной депрессии, одиночества, бесперспективности жизни. И суициды чаще всего «брутальные», запланированные и, к сожалению, с высоким риском смертельного исхода.

Что касается подростков, формально считается, что их самоубийство – это крик о помощи, хотя в около 20% случаев они действительно хотят умереть, опять же, вследствие не выявленной вовремя депрессии.

Почему так происходит, что мешает осознать депрессию?

Человек склонен объяснять свои переживания не душевной болезнью, что само по себе стигматизировано, а какими-либо психологическими внешними факторами: от погоды до конфликтов. Однако если плохое настроение продолжается больше нескольких недель, при этом нарушается нормальная жизнедеятельность: успеваемость в учебе, продуктивность на работе, домашнее хозяйство – то это симптом, с которым стоит идти к специалисту.

 

Проблема в том, что в таком случае не каждый пойдет к врачу. Многие предвзято относятся к «мозгоправам».

Происходят некоторые сдвиги. Обращение к психиатру, даже в районный диспансер, больше не связано с пожизненным учетом, теперь даже слова такого не существует.
По закону о психиатрической помощи, консультативное лечение не должно вызывать ограничений в дальнейшем.

В крупных городах доступны различные варианты помощи, начиная от психотерапевта заканчивая врачом общей практики: они сейчас все более сведущи в выявлении депрессии. Можно обратиться даже к духовнику. Они тоже, когда учатся, проходят курс психиатрии, потому достаточно зорки в плане выявления психических недугов и нередко направляют паству к психиатрам. Свои проблемы надо высказывать, выражать, это приносит облегчение. И очень часто лучше поделиться ими с профессионалом, чем только с близкими.

Какую роль в данном случае играет Интернет с его сайтами, форумами и онлайн-консультациям?

Вообще в плане профилактики суицида Интернет играет двоякую роль: с одной стороны, есть суицидальные сайты, которые привлекают людей на грани суицида. Но все более активно развиваются и антисуицидальные сайты (http://www.pobedish.ru/).
Они дают пройти тестирование на выявление признаков суицидального поведения, виртуально связаться со специалистом. Во всем мире это направление становится все более перспективным в вопросе профилактики, в отличие от так называемых телефонов доверия, горячих линий. Туда не очень склонны звонить люди с суицидальными мыслями, особенно подростки и молодые. В их менталитете больше заложено общение в Интернете. Развитие этого направления позволит в частности решить проблему дискриминации населения сельской местности, которому трудно достучаться до помощи не только специализированной, но и общей медицинской.

Интересный факт: если на телефон доверия для подростков звонят не более 5 % группы риска, то на специальные сайты заходят примерно 25%. Им это ближе, они больше привыкли делиться своими проблемами в сети, чем рассказывать о них абоненту по телефону.

Насколько существенным фактором суицидального поведения могут стать СМИ и культура? Нужно ли регулировать медиаконтент в данном случае?

Конечно, можно много говорить об эффекте Вертера, который не доказан на эпидемиологическом уровне, хотя ему посвящены сотни работ. И сценарий, прописанный в СМИ, при сопоставлении себя с жертвой суицида из какого-либо сюжета, может стать толчком к действию. Но, безусловно, суицидогенный эффект возможен только для тех, кто уже на грани совершения самоубийства. Человеку с устойчивой психикой этим заразиться нельзя.

Говоря о цензуре: хотя и привлекательно закрыть все лазейки и снизить тем самым риск суицида, но это технически невозможно. Закрывающиеся сайты, например, заменяются новыми. Куда важнее на уровне школьного и семейного общения в целевых беседах внушать детям, что есть сайты, которые просто не стоит посещать. Иначе говоря, должен быть внутренний цензор. А одним запретом, которое само по себе привлекательно, такую многогранную проблему не решить. Хотя обычно так поверхностно и идут по этому направлению, в том числе запрещая сайты. Это правильно, но тогда параллельно надо и развивать антисуицидальные сайты, за ними будущее.

А может ли СМИ повлиять на формирование отношения к суицидентам?

Этот важный момент, потому что портрет суицидента часто, к сожалению, искажается СМИ. Они преподносят чаще всего подростков, у которых несчастная любовь или двойка за экзамен. Но нужно понимать, что такие типовые проблемы не приводят к суициду сами по себе. К суициду склонны особо уязвимые личности, у которых проблемы с жизнестойкостью, стрессоустойчивостью, и это проявляется ещё в детстве. Потому необходимо вводить наряду с ОБЖ курсы, которые помогут преодолевать удары таких неблагоприятных типовых ситуаций.

Часто в контексте суицидального поведения говорят о наследственности. Насколько этот резонно, и какова доля предопределенности в этой проблеме?

Об этом нужно говорить очень осторожно. Есть семьи с наследственным суицидом, самый известный пример – семья Хемингуэя.
Но нужно говорить о другом: существует склонность к определенным психическим расстройствам, есть также случаи суицидального послания, когда романтизируется образ совершившего суицид родственника. Таким образом, копируется решение каких-либо проблем путем самоубийства.
Другой момент – копируется и определенный стиль воспитания, который тоже может стимулировать риск суицида. Опасно как «оранжерейное» воспитание, так и воспитание в стиле казармы.

В этом плане да, можно говорить о том, что суицидальный сценарий закладывается еще в детстве. Но его можно изменить.

От чего зависит уровень суицидов в стране? Какие основные тенденции можно выделить на сегодняшний день в мировом масштабе?

Этот уровень прежде всего связан с социально-экономическим положением. Кризисные ситуации, даже благоприятные, обнаруживают наиболее неустойчивые личности, которые по-особому реагируют на изменение стереотипов, бедность, конкуренцию. Эти трудности кого-то делают сильнее, а кого-то уязвимее для суицида.

В 2013 году вышел первый документ Всемирной организации здравоохранения (далее ВОЗ) – Предотвращение суицида. Был выявлен ряд тенденций: прежде всего – сокращение уровня суицидов во всем мире. К 2020 году ВОЗ планирует снижение еще примерно на 20%. Чем более доступна помощь, тем, соответственно, меньше суицидов, потому тысячи организаций, которые сейчас существуют по всему миру, в силах улучшить ситуацию и достичь такого уровня сокращения. Показательно такое исследование: в ряде регионов уровень проданных антидепрессантов обратно пропорционален уровню суицидов. То есть, чем чаще выявляют признаки суицидального поведения и назначают лечение, тем меньше происходит суицидов.

Что касается статистики: насколько объективны данные о количествах самоубийств? Какие страны возглавляют рейтинг, а какие нет и почему?

Во всем мире склонны приуменьшать данные. Уровень попыток суицида – это вообще серая зона, мы знаем только о тех, которые имели тяжелые последствия. Тем не менее, других данных нет, и в целом, они достаточно объективны, чтобы говорить об определенных трендах. В том числе, о снижении уровня суицидов в России. Еще 10 лет назад мы были на 2-3 месте, за эти годы произошло сокращение на 20-30% (примеч.: считается количество на 100 000 человек), и мы вышли на 14-ое место, что тоже, конечно, страшно.

Вверху рейтинга главным образом держатся страны постсоветского пространства, а на первом же месте, не поверите, Гренландия. Почему там так высок уровень самоубийств? Дело в том, что в основном суициды там совершают индейцы-инуиты: маленькое население, потому даже один суицид приводит к подъему общего уровня. именно поэтому необходимо учитывать не на средние цифры, а то, кто именно является суицидентом.

Кроме того, во всем мире проблемы с выявлением депрессии одни и те же, стигматизирована психиатрическая помощь, а в западном мире лечение как таковое – признак слабости, хотя ситуация постепенно меняется. Потому не надо буквально понимать, что при благоприятной социальной ситуации в государстве уровень суицида будет на нуле или близок нему. Близки к нулю как раз страны с достаточно низким уровнем ВВП: Карибские острова, Вест-Индские острова, а также не самые богатые мусульманские страны – Египет, Иордания.

Как обстоит ситуация с регионами России? Каков уровень суицидов среди них?

На одном полюсе по уровню совершения суицидов в России опять же традиционные бедные мусульманские страны: за счет крепких семейных связей. На другом – Сибирь, Дальний Восток, особенно исчезающие северные народы. Уровни суицидов там достигают 100, хотя средние по стране показатели — 17-18.

Особая группа риска всегда – это сельское население. Там сосредоточены наименее мобильные и экономически гибкие жители, кроме того в малой доступности медицинская помощь. В результате, уровень суицидов в селе многократно выше, чем в городах.

Какие именно мероприятия планируются 10-ого сентября в Москве?

Если говорить именно о нашей программе, то мероприятия в этот день организуют три стороны. Во-первых, это общество самопомощи «Новые возможности» – сами пациенты и их близкие, которым недостаточно только психиатрической помощи. Они инициируют проекты по реабилитации, с нашей помощью проводят исследования, организуют мероприятия. Во-вторых – наш институт, и в-третьих – практики, психиатрическая больница. Мы проводим образовательный семинар о риске суицида у психически больных и их близких, которые тоже находятся в группе риска, так как на них отражается бремя болезни. Будет затронута тема лекарственного и психотерапевтического лечения, а также вопрос важности фактора семьи.

Для того, чтобы подытожить нашу беседу, давайте выделим ключевые моменты в вопросе предотвращения суицида.

Еще раз повторюсь, что необходимо сделать акцент на важности междисциплинарного и межведомственного подхода. Не более 10-15% из тех, кто совершил суицид, наблюдался специалистом. Это связано с тем, что окружающие пропускают первые суицидальные сигналы. Нужно быть внимательнее, больше любить друг друга.

По статистике ВОЗ, на каждую попытку суицида или суицид приходится примерно 10 человек, раненые осколком погубленной судьбы. Не зря книга Вассермана называется «Напрасная смерть» (прим.: авт. Дануты Вассерман). Здесь необходимо говорить о проблеме смерти, которая принципиально обратима, если вовремя начать действовать.

Текст и фото: Элина Мухаметзянова

[:]

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.